Гиртам. Эволюция

— Интересно, кто мне в этом может помешать? — засмеялся капитан. За время разговора пираты подтянулись ближе к своему боссу и начали занимать позиции позади боксов, — Эй, бойцы, тому, кто убьёт Руйда, гарантирую жизнь. Высажу на ближайшей планете.

— А если мы откажемся? — спросил Ваног, а главарь пиратов затравленно оглянулся.

— То я открою трюм и выкину вас в космос, — просто ответил Таваль, — У вас есть 30 секунд на раздумья, — добавил он и положил руку на пульт управления шлюзом. Пока шонги переглядывались, я осторожно занял место оператора турели и привёл её в боевую готовность.

Решение пиратов было очевидным и Руйду оставалось жить около 20 секунд. Мне не понравились слова Таваля о том, что убийцу главаря оставят в живых. Не думаю, что остальных перебьют, но лучше подстраховаться.

Я начал действовать, когда Ваног выхватил свой излучатель и направил его в голову своего бывшего босса. Лазерная установка выдавала луч продолжительностью в три секунды. Первым залпом мне удалось срезать шестерых пиратов и серьёзно ранить седьмого. Потом луч попал на защитный экран и, зеркально отразившись, расплавил ствол моего орудия. В живых, как это ни странно, остался только Руйд. Он был безоружен и лежал между двух ящиков, куда мгновенно запрыгнул после начала стрельбы.

Я достал свой излучатель, подошёл к нему и протянул руку.

— Спасибо, Кирс, — сказал Руйд, — Я всегда знал, что этим хургам нельзя доверять!

Я кивнул и вытащил шонга из западни. Сам он из-за своего веса выбраться бы явно не смог.

— Ты поплатишься за это, Таваль, — завизжал главарь пиратов, — Всё свободное братство и мои покровители узнают о твоём поступке.

Человек молча смотрел на шонга и ждал. Я сделал шаг назад и выстрелил Руйду в затылок. Его крики мгновенно оборвались, и тело мешком упало на пол.

— Блестяще, — сказал Таваль и пару раз хлопнул в ладоши, — Рад, что ты смог правильно понять мои слова, шонг.

— Ты обещал мне жизнь, — сказал я.

— Моё слово крепче алмаза, — усмехнулся капитан, — Жить будешь здесь. Если дотянем до нейтральной системы, то высажу тебя там.

Таваль ушёл, а я остался в трюме. Кругом валялись куски тел шонгов и пахло палёным мясом. Я сглотнул слюну. Горячка боя отступила, и на смену ей пришёл голод, но есть сразу я не стал. Пришлось соорудить укрытие из боксов, чтобы исключить возможность наблюдения. Я не знал, есть ли в трюме камеры, но риск был неоправдан. Пара часов ситуацию не изменят, а сколько мне придётся пробыть в изоляции, я не знал. Первым был съеден Нарк.

Постоянное нахождение в форме шонга имело свои преимущества. Потребление энергии при отсутствии нагрузок было гораздо меньше, чем в теле гиртама. Но были и серьёзные минусы. Челюсти были не приспособлены к еде, зубы были тупыми, а конечности слабыми. Для разделки Нарка на удобные части мне пришлось воспользоваться виброножом. Но это всё было терпимо. Основной недостаток я обнаружил только на второй день изоляции.

Оказалось, что в текущей форме я не могу усваивать память жертв. Об этом я узнал, когда проснулся. Сначала я списал всё на малую скорость усвоения пищи, но в течение всего следующего дня так и не получил доступ к воспоминаниям пирата. Это было очень печально. Я посмотрел на тело Руйда и понял, что мог бы узнать массу интересного из его памяти, но сменить форму так и не решился. Неизвестно, как отреагирует капитан корабля, если обнаружит в трюме гончую пустошей. Вернее его реакция будет вполне однозначной — он просто пожертвует талирием и выбросит меня в космос. Тем более что минерал можно потом собрать.

Выжить в космосе я, наверное, не смогу или смогу, но недолго, но проверять пределы своего тела таким образом я совершенно не хотел.

Капитан не появлялся, и я был предоставлен сам себе. Впервые я находился в полностью зависимом от другого существа положении и это состояние мне совершенно не нравилось. Не имея возможности повлиять на ситуацию, мне всё время приходилось быть в напряжении. Ожидание затягивалось, время шло, но ничего не менялось. Мерно гудели приборы, переборки слегка вибрировали от напряжения и иногда чуть моргали потолочные светильники. Защитное поле Таваль не убрал, и оно бросало голубоватые отсветы на тела шонгов и все предметы вокруг.

К концу второго дня я понял, что снова хочу есть. Запас пищи был большой, но я с удивлением понял, что шонги теперь казались мне гораздо менее интересными в этом плане, чем пару дней назад. Это было странно, и я стал искать причину. Трупы портились со временем, но это меня особо не волновало. Да что там — в период одиночества в пустошах я иногда радовался и останкам недельной давности, не то что в этот раз.

Изменилось что-то другое. Но что? Я остро пожалел, что не могу принять родной облик. В теле гиртама многие вещи становились гораздо понятнее и воспринимались на совсем другом уровне. Запахи и цвета давали в разы больше информации, чем в теле шонга.

Я осмотрел тела пиратов, но существенных отличий не обнаружил. Если дело не в них, то, возможно, во мне? Тогда я решил покопаться в себе и своих ощущениях. Что изменилось? Через какое-то время я пришёл к выводу, что у мёртвых пиратов пропала какая-то важная часть. Но вот они — передо мной. И вроде всё на месте…

В этот момент я вспомнил, как изменил своё зрение в шахте, и решил попробовать повторить тот опыт. Я залез в своё укрытие из боксов и сосредоточился на своих глазах. Представил мир, каким он предстаёт перед гиртамом. И весь спектр красок, который мог видеть в старом теле. Эксперимент чуть не закончился провалом. Тело восприняло мои действия как команду к действию и мне с огромным трудом удалось сдержать трансформацию. После нескольких попыток я всё же добился необходимого результата. С хромированной поверхности одного из боксов на меня смотрел синекожий шонг с ярко-жёлтыми глазами пустынного хищника. Радужка заполняла весь глаз и была рассечена пополам узким вертикальным зрачком.

Я выглянул из убежища и бегло осмотрел тела. Вернувшись на своё место, я снова изменил глаза и несколько минут осмысливал увиденное, пока наконец не понял, в чём было отличие. Исчезло то неяркое сияние, которое отличало двуногих от обычных животных. Теперь все шонги выглядели как обычные куски мяса. Возможно поэтому я потерял к ним интерес.

На следующий день я проснулся от того, что на меня упал один из ящиков. Корабль резко дёрнулся, и освещение сменилось на аварийное. Сначала я подумал, что мы наконец прибыли на место, но вскоре корпус отсека вздрогнул от нескольких ударов, навалилась перегрузка. Снаружи что-то происходило и это напомнило мне наш побег от имперцев.

Вскоре надо мной что-то зашуршало, и раздался хриплый голос капитана.

— Эй, шонг, если ты хочешь выжить, то можешь поучаствовать в отражении атаки.

— Что происходит? — громко спросил я, не сомневаясь, что Таваль меня услышит.

— Падальщики выдернули нас из гипера и теперь кружат вокруг.

— Что нужно делать?

В этот момент погасло энергетическое поле, и с шипением открылась входная дверь.

— Третий поворот направо и вверх по лестнице. Садись за турель, а то автоматы не могут их поймать.

Я побежал вперёд в поисках нужного места. Вариантов особо не было — человек предусмотрительно заблокировал все двери на моём пути, и я просто бежал по коридору, пока не нашёл нужную мне лестницу. По дороге мне пару раз пришлось хвататься за стены — корабль дрожал от попадания вражеских снарядов. Забравшись по ней, я оказался в тесном помещении, всё пространство которого занимало большое кресло и пульт управления с рычагом и россыпью кнопок.

Я пару секунд смотрел на это всё. Потом начал судорожно перебирать доступные мне воспоминания пиратов. Хорошо, что все они участвовали в космических боях. Из обрывков мне удалось собрать примерную схему управления турелью, и я быстро уселся в кресло оператора. Перед глазами сразу развернулся голографический экран с сеткой координат и примерной траекторией полёта снарядов турели.