Гладиатор дед Сергей

– Какая древность?

– Ну, какая? Какую вы в школе учите?

– Когда обезьяны были?
– уточнил Витька, чувствуя себя все более непринужденно.

– Не обезьяны, а уже люди.

– Волосатые?

– Сам ты волосатый! Через три дня в школу, а на голове - хоть литовкой коси!.. Волосатые - это первобытные. А я про нормальных. Все у них наше: лоб, нос, руки, ноги - все, а древними считаются.
– Витька усиленно думал.
– Ну, чего молчишь? Двойка у тебя, что ли по древности?

– Да нет у нас такого предмета - древности!
– обиделся внук.
– Придумал тоже - древность! История есть, а древности нету! По истории у меня законная четверка!

– Значит, должен знать!
– - не смутясь заключил дед.
– - Еще когда с быками принародно дрались!

– С быками и сейчас дерутся, в Испании вон!

– Да не сейчас!
– огорченно перебил дед.
– А когда рабство было. Они еще бунтовали! Ими мужик один верховодил такой, вроде нашего Стеньки Разина!

– Спартак?

– Во-во!

– Гладиаторы?

– Гладиаторы!
– обрадовался дед.
– Точно!

– Ну то-то!
– с превосходством протянул внук.
– И не с какими не с быками они сражались, а друг с другом!

– Гладиаторы-гладиаторы!

– Сам путаешь!

– Вспомнил, слава богу! Ох, жизнь, сколько помнить надо! Так вот это считается древним.

– Еще бы!

– Ну вот. А когда это было? С какого времени эта древность начинается-то?

– Как с какого?
– опять не понял Витька.
– Она давно уже прошла, твоя древность.

– Фу ты, бестолочь!
– дед Сергей перевел дух и поворочался маленько.
– Ну, ежели мерить от наших дней туда, в глубину времени, то что выходит? Выходит, что сперва пойдет близкое время, еще тепленькое, потом эти, как их, средние века, а уж потом, наверно, древность. Или как?

– А-а!
– сообразил наконец Витька.
– Так бы сразу и сказал, а то плетешь про каких-то быков! Ну, это тогда, значит, так! Значит, Петр Первый!..

– Да какой Петр Первый?
– удивился дед Сергей.
– Петр Первый-то вон жил, позавчера!

– Ну, деда, я же вычисляю!
– с капризной нетерпеливостью пристрожился внук.
– Сбил вот! Знаешь, как трудно пятиться во времени. На чем же я?

– Ну-ну, Петр Первый!
– как бы извинился дед.

– Ага, значит, Петр Первый!
– шумно вздохнув, продолжил Витька.
– Потом-м... Иван Грозный! По-том-м... кажется, эти, из варяг в греки. А потом уж все, дальше пятиться некуда. И выходит, значит, так...
– Дед уважительно помалкивал, чуя в словах внука значительность.
– Деда, ты слушаешь?

– А как же?

– Выходит, значит, так: все, что было тыщу лет назад, это древнее, полтыщи - среднее, а что сейчас - сейчас!
– с облегчением закончил Витька.

Чуть помедлив, не добавит ли внук еще чего-нибудь важного, и сам что-то старательно додумывая, дед Сергей произнес:

– Так, так! Тыщу лет, значит? Мать честная! Ну, конечно! Где там -- тыщу лет! Ни за что! Так я и прикидывал - не быть мне древним!

– Чего?
– переспросил Витька.

– Не быть мне тыщу лет назад!

– Гладиатором хочешь стать?
– усмехнулся внук.

– Не гладиатором стать, а сторожем остаться, но древним! Понимаешь, Витек?
– с некоторой досадой выговорил дед Сергей.
– Чтобы прошло тыщу лет, а какой-нибудь парнишка тогдашний, вроде тебя, только поумней да попричесанней, открыл бы книжку и сказал: вот, сказал бы, смотрите - древний сторож дед Сергей!.. И так уж мне было бы приятно!

Витька смутился:

– Как же тебе, интересно, будет приятно, когда тебя уже не будет тогда?

– А мне не тогда, а сейчас будет приятно, что я стану таким древним!

– Да ты и так уже древний, - нашелся Витька.
– Сколько тебе: семьдесят или восемьдесят?

– Какая же это древность? Это старость, как у котов, у мышей, у налимов. А потом смерть. Близехонько уж где-то. Может, это она и скребется, а не мыши. Не зря я один-то заопасался оставаться! А мне мало этой самой мышиной смерти! Я хочу пройти через все века: через теперешние, через средние и через древние! Главное - древние! Уж больно туда охота!

– Да ты чего, деда?
– прошептал Витька с явной тревогой.
– Кто же столько живет?

– Эх, Витька, Витька! Тяжел ты на соображение!
– вздохнул дед Сергей.
– А еще хочешь приврать - в седьмом! Думаешь, я при жизни рвусь столь отмахать? Что я, Иисус Христос какой? Да и он, бедняга, вознестись-то вознесся, а воротиться - дорогу забыл. Нет, Витек, по земле я пройду, как все, а вот потом бы отличиться! Черт знает, откуда взялась во мне эта заноза! Все будто ничего было, а тут - бах!
– как молонья! И зажгло! А выходит пшик - не попасть мне туда!

– Попадешь!
– уверенно сказал внук, опасливо думая, что же происходит с дедом.

– Нет.

– Почему?

– Тыща лет!..

– Да хоть миллион!
– озаренный необычной для него мыслью воскликнул Витька, приподнимаясь на локтях.
– Это при жизни мы считаем: мне двенадцать, маме там за тридцать, тебе под сто, а потом-то какой счет?

– Нет, - лукаво повторил дед.

– Время, что ли, остановится?

Помолчав чуток, дед ответил:

– Жизнь, боюсь, остановится!
– Внук так и замер на локтях.
– Время что, свистит меж пальцев - ухвати его попробуй! А жизнь - пожалуйста, хватай. И хватают! Да еще как! В сетях за три дня один налим! А где остальные? Какую газету ни возьми - везде война, бьют друг друга смертным боем!.. Людей на земле не будет через тыщу лет - вот в чем беда, Витек! И того парнишки, вроде тебя, который бы открыл учебник древности и ткнул бы в меня пальцем, тоже не будет. И учебника не будет. То-то и горько! Нет чтобы жизни-то без конца идти, чтобы все нажиться успели, так изводят ее, матушку!

– Кто изводит?

– Мы, люди.

– Как же это мы ее, интересно, изводим?
– продол-' жал недоумевать внук.

– А так. Кто нарочно, а кто невзначай, кто кулаком, кто бомбой. Убывает жизнь, на глазах убывает, - с хрипотцой заключил дед, и Витька вдруг ощутил какую-то неуютность в уклончиво-туманных дедовских словах.
– А ты, Витя, не принимай близко-то, не пугайся!
– спохватился дед, смягчая голос.

– А я и не пугаюсь.

– И правильно. На тебя-то еще жизни хватит. А мне, так шут с ней, с моей древностью. Внука вот увидел, а внук - меня - и на том спасибо. И этого могло бы не быть. А там, глядишь, и правнукам расскажешь про деда - вот я и задержусь маленько в памяти людской. А в лагерь я тебя устрою. Скажу начальнику - и все! Меня знаешь тут как? Э-э! Ну ладно, спим!