Гламур

Короче, Ждаркин вывешивает объявление: кто наберет пуд дохлой рыбы — тому пять копеек. Охотников нет, но как-то он их в конце концов сагитировал с помощью заводилы, балагура и выдающегося рассказчика Штыркина. (Герои Панферова — малорослые, с мохнатыми икрами, неоднократно упоминаемыми в тексте, похожи на странных древнерусских хоббитов — каждый точно так же наделен одной определяющей чертой, а все равно подозрительно легко сливается с толпою.) В конце концов они начали чистить этот Вонючий Затон, причем гнилая рыба расползается в руках, — все это написано сильно, так, что хочется немедленно вымыться; толку, разумеется, никакого не вышло, но пафос сцены несомненен — всю эту работу никак невозможно делать одному. Ужас кое-как скрадывается артельностью, общностью, прибаутками, подначками, чувством единства участи, если хотите, — но в одиночку с этой природой и в этом климате сдохнешь. У Шолохова все герои — умельцы, труженики, каждый ловок в бою и хозяйстве; у Панферова все надсаживаются, мучаются, все как-то криво и боком, и единственный способ вынести эту работу и эту жизнь — поделить ее на всех. Получается очень убедительно; в критике тридцатых годов это называлось разоблачением частнособственнического уклада, но к социальным проблемам Панферов не имеет никакого отношения. Он просто умеет изобразить ад крестьянского труда и единственное спасение в этом аду — растворение в массе.

Что касается роковой красавицы (у Шолохова в этой функции выступает Лушка, а уж у позднесоветских эпигонов — Иванова, Проскурина — их было по три на роман): она есть, Стешка Огнева, но и здесь сказался панферовский коллективизм: ее вожделеют все, всем она люба и желанна, точно и вкусы у всех героев одинаковы, а достается она признанному вожаку Кириллу. Всего интересней, что в третьем томе (тут, под влиянием горьковской критики, Панферов стал писать ощутимо ясней, с минимумом диалектизмов, и даже речь героев яснеет по мере приобщения их к новой колхозной реальности) Стешка становится шофером — первой женщиной-шофером в русской литературе, и это особо возбуждает всех, кто и так вокруг нее вился; сама же она, как сметана вокруг кота, вьется вокруг Ждаркина, харизматичного лидера, который и овладевает ею в конце концов, естественно, на земле, и хорошо еще, что не в навозе.

Наличествует и восстание — Полдомасовский бунт, который, пожалуй, во всем третьем томе лучшее звено. Он, конечно, ходулен донельзя, но мой однофамилец Маркел Быков произносит там лучшую шутку на весь роман — надо, мол, непременно надо пойти по одной дороге с советской властью! Как это — не пойти с ней по одной дороге?! Вместе, только вместе, чтоб сподручней в бок пырнуть! Что, кстати, и было исполнено. Но хороши там не диалоги, а чувство обреченности, когда бунтовщиков осаждают со всех сторон, когда зачинщиков бунта привязывают к тракторам, чтоб не убежали... Вот в этом — что-то есть; и сама сцена ночного штурма — ничего себе, с напряжением, с лютостью.

Напоследок — еще об одном вкладе Панферова в копилку советской литературы: придумывать-то он мог, этого не отнять. Он умеет завязать сюжет, но тут же бросает — тоже, вероятно, из страха написать хорошо: по его твердому РАППовскому убеждению, всех, кто хорошо пишет, будут критиковать, а впоследствии убивать. Представляю, как он радовался, читая в первом издании советской литературной энциклопедии, что ему не хватает мастерства: и то сказать, если ты чего-то не умеешь — ты как бы не совсем писатель, и, значит, обычные писательские неприятности на тебя не распространяются! Так вот, некоторые его придумки потом, в руках настоящих писателей, превратились в чудо: мало кто сегодня знает, что историю Никиты Моргунка, ищущего страну Муравию, «страну без коллективизации», — придумал Панферов. Только звали его героя — Никита Гурьянов. Изложена эта заявка в третьей главке третьего звена третьего же тома, — да так и брошена, и подхватил ее, придирчиво читая «Бруски», двадцатипятилетний Твардовский. В результате «Страна Муравия» сделалась популярнейшей поэмой тридцатых годов, и автору, заканчивавшему ИФЛИ в 1939 году, вынулся на экзамене билет как раз о ее художественном своеобразии. Если и апокриф, то правдоподобный: в экзаменационных билетах такой вопрос был. Но Твардовский сделал из этой истории народную сказку, подлинный эпос: «С утра на полдень едет он, дорога далека. Свет белый с четырех сторон, а сверху облака». Где Панферову! Он иногда способен нарисовать славный, поэтичный пейзаж — но тут же вспоминает, что он пролетарский писатель, и как ввернет что-нибудь навозное, все очарование тут же и улетает.

...Этот роман трудно читать и невозможно любить, и годится он скорее для наглядного примера, нежели для повседневного читательского обихода. Но как знамение эпохи он показателен и, мнится, актуален — особенно для тех, кто уверен, что Россия рано или поздно вступит на путь индивидуализма. Слишком она велика, грязна и холодна, чтобы жители ее позволили себе распасться и разлипнуться. Роман Панферова — грязный, уродливый, неровный ком сложной и неизвестной субстанции, но из этой же субстанции состоит мир, который им описан. В этом мире есть и радость, и любовь, и даже милосердие — но все это изрядно выпачкано; точность конструкции в том, что эта грязь не столько пачкает, сколько цементирует. Все мы ею спаяны в одинаковые бруски, из которых и сложено наше общее здание — не мрамор, конечно, зато уж на века.

В моем издании 1935 года есть еще чудесный список опечаток. Типа: напечатано «заерзал», следует читать — «зарезал».

Панферову, наверное, понравилось.

Драмы

Евдокимов

Должен признаться в двух вещах. Во-первых, я ничего не знаю о губернаторе Мурманской области Евдокимове, не знаю даже, как он выглядит, и только благодаря поисковым системам интернета мне известно, что его зовут Юрий Алексеевич. Во-вторых, несмотря на то, что я о Евдокимове ничего не знаю, я очень надеюсь, что из политического противостояния, в которое он сейчас оказался погружен, этот человек выйдет победителем. 15 марта Мурманск выбирал мэра. Партия «Единая Россия», которой, как известно, на всех выборах положено побеждать, поддерживала действующего мэра Михаила Савченко, а губернатор Евдокимов, который тоже состоит (это, очевидно, временно) в «Единой России», поддержал другого кандидата — своего бывшего заместителя Сергея Субботина. И этот Субботин в итоге победил, а Савченко и вместе с ним «Единая Россия» проиграли.

Понятно, что Евдокимов и Субботин — это совсем не Сахаров и Солженицын. Обычные номенклатурщики, которые волей случая оказались — явно вопреки своим намерениям — вовлечены в политическое противостояние с федеральным центром. Природа конфликта между Евдокимовым и «Единой Россией» очевидна и не позволяет говорить о какой-то оппозиционности Евдокимова — если Евдокимов и был к кому-то оппозиционен, то только к Михаилу Савченко (губернаторы в России сплошь и рядом конфликтуют с мэрами, ничего интересного), да и то не по каким-то глубоким идеологическим причинам, а только потому, что Савченко не скрывал, что сам хочет возглавить регион, а Москва не скрывала, что поддерживает Савченко в этом стремлении.

Не скрывала — это еще мягко сказано. О том, что Евдокимов вор и взяточник, писали на правах рекламы и от себя все проправительственные федеральные газеты. В «Независимой» анонимный высокопоставленный источник заявил даже, что «Евдокимов готов отсоединить область от России и отдать ее скандинавам и американцам, которые борются за свои интересы в Арктике, в частности за разработку Штокмановского месторождения». Таких слов Кремля в свой адрес не удостаивались даже Аслан Масхадов с Шамилем Басаевым.

И когда на таком фоне избиратели все-таки отдают свои голоса не тому, за кого велено, а представителю силы, которая «готова отсоединить область от России и отдать ее скандинавам и американцам» — это обнадеживает вне зависимости от того, кто таков Сергей Субботин на самом деле. Говорят, за свой демарш Юрий Евдокимов скоро поплатится губернаторской должностью — но это только придает торжественности его нынешнему триумфу. Потому что ситуация, в которой за какую-то партию голосовать положено, — это неестественная и опасная ситуация, и любой, кому удается сломать этот порядок вещей, заслуживает аплодисментов, каким бы упырем он ни был.

Мурманские выборы в этом сезоне оказались не единственным заметным провалом правящей партии. На выборах в городские органы власти Твери победили коммунисты, в той же Мурманской области «Единую Россию» в одном из городов на мэрских выборах победил поддержанный компартией капитан знаменитого траулера «Электрон» Валерий Яранцев, и сколь бы скромно ни выглядели эти маленькие победы, каждая из них — это еще один шаг в сторону от тех порядков, когда «туркменские» результаты голосований были нормой для России.

26 марта исполняется двадцать лет со дня первых в нашей стране свободных выборов. Глупо спорить с тем, что в 1989 году народными депутатами СССР стали большей частью случайные и не оставившие о себе доброй памяти люди, — но такова уж была плата за семидесятилетнюю властную монополию единственной партии. Наверное, в ближайшие годы нам предстоит наблюдать за электоральными успехами не менее случайных людей — но такова уж плата за тот формат отношений между властью и обществом, который сложился в последние десять лет.