Глаз бури

Появившийся сержант повторил слова своего подчиненного.

–  Но почему?
– спросил священник с горячностью.
– Чей это приказ? Здесь что, чума или что-нибудь подобное?

–  Нечто подобное, - сказал сержант, озабоченно почесывая свой длинный нос.
– Это по приказу самого герцога Бенигариса, так, во всяком случае, я понимаю. У меня на приказе его печать.

–  А у меня печать самого Ликтора Ранессина, - заявил Диниван, достав из кармана перстень и показывая его кроваво-красный рубин сержанту.
– Знайте, что мы едем по святому делу в Санкеллан Эйдонитис. Здесь чума или что? Если воздух здесь не опасен и вода не заражена, мы остановимся здесь на ночь.

Сержант снял шлем и пристально посмотрел на перстень Динивана. Когда он поднял глаза, его грубое лицо было все еще озабоченным.

–  Как я уже говорил, ваше святейшество, - начал он огорченно, - это вроде чумы: они ведь сумасшедшие, эти огненные танцоры.

–  Что это еще за огненные танцоры?
– спросила Мириамель, не забыв изменить голос.

–  Заклинатели судьбы, - мрачно ответил Диниван.

–  Это еще не все, - сказал сержант, беспомощно разведя руками. Он был крупным человеком, широкоплечим, с мощными ногами, но выглядел совершенно растерянным.
– Они же сумасшедшие, вся эта братия. Герцог Бенигарис велел нам… присмотреть за ними, что ли. Но нам нельзя вмешиваться; так я подумал, что мы хоть посторонних в город пускать не будем… - Он нерешительно остановился, смущенно глядя на перстень Динивана.

–  Но мы не посторонние, и я как секретарь Ликтора не подвержен чарам подобных людей, - сказал Диниван сурово.
– Поэтому пропусти нас, чтоб мы могли устроиться здесь на ночлег. Мы долго ехали и очень устали.

–  Ладно, ваше святейшество, - сказал сержант и дал сигнал своим воинам отпереть ворота.
– Но я не беру на себя ответственность.

–  Мы все несем ответственность в этой жизни, каждый из нас, - серьезно сказал священник, потом смягчился:

–  Но Господь наш Узирис понимает тяжесть этой ответственности на плечах наших.

Он сделал знак древа, когда они проезжали мимо засуетившихся у ворот солдат.

–  Что-то этот воин сильно расстроен, - заметила Мириамель, когда они оказались на центральной улице. У многих домов ставни были закрыты, но бледные лица выглядывали из дверей, наблюдая за путешественниками. Для города такого размера Гранис Сакрана был удивительно пустынен. Небольшие группы солдат ездили туда-сюда возле ворот, на пыльных улицах встречалось очень мало прохожих, они бросали осторожные взгляды на Мириамель и ее спутников, тут же опускали глаза и спешили по своим делам.

–  Не он один, - ответил Диниван, проезжая в тени высоких домов и магазинов.
– Страх опутал весь Наббан, как чума.

–  Страх приходит туда, где его ждут, - тихо промолвил Кадрах, но тут же отвернулся от их вопросительных взглядов.

Когда они достигли рыночной площади в центре города, они поняли причину такой противоестественной опустошенности улиц Гранис Сакрана. Толпа в шесть рядов окружала центр площади. Люди шептались и смеялись. Хотя последние отблески угасающего дня и согревали горизонт, по всей площади горели факелы, отбрасывая дрожащие тени на темные пространства между домами и освещая белые одежды огненных танцоров, которые раскачивались и кричали посреди площади.

–  Их здесь не меньше сотни, а то и больше!
– воскликнула удивленная Мириамель. Лицо Динивана было нахмуренным и озабоченным.

Из толпы в танцоров летели оскорбления, камни и грязь, но некоторые смотрели на кривляющихся внимательно и даже со страхом, как на зверя, к которому страшно повернуться спиной.

–  Слишком поздно для раскаяния!
– кричал один из танцоров, отделившись от своих товарищей, чтобы скакать вверх и вниз, как мячик, перед глазами первого ряда зрителей. Толпа откатилась назад, как от заразы.
– Слишком поздно, - кричал он. Лицо его, лицо молодого человека с едва пробивающейся бородкой, расплылось в торжествующей улыбке.

– Слишком поздно! Сны сказали нам это! Грядет Господин наш!

Другая одетая в белое фигура взобралась на камень в середине площади, призвав к молчанию своих товарищей. Зрители зашушукались, когда она откинула просторный капюшон, обнажив золотистые волосы. Женщина могла бы быть хорошенькой, если бы не выпученные глаза, обведеннные белым, и не широкая застывшая ухмылка.

–  Грядет пожар!
– закричала она. Остальные танцоры запрыгали и заорали, затем притихли. Некоторые в толпе зрителей крикнули что-то оскорбительное, но сразу замолкли, когда она устремила на них свой горящий взор.
– Не думайте, что вас это не коснется, - сказала она, и в неожиданно наступившей тишине слова ее прозвучали очень четко.
– Огонь настигнет каждого - снег и лед, которые ознаменуют Великую Перемену. Господин наш не пощадит никого, кто не подготовился к приходу его.

–  Ты святотатствуешь против нашего истинного Спасителя, ты, дьявольское отродье!
– воскликнул Диниван, привстав в стременах.
– Ты лжешь этим людям!

Несколько человек в толпе повторили его слова, и поднялся общий ропот. Женщина в белом повернулась и сделала знак кому-то из своих, стоявших рядом. Несколько сектантов стояли па коленях у ее ног как бы в молитве. Один из них поднялся и пошел через площадь, а она величественно стояла на камне, устремив свой сумасшедший взгляд на погружающееся в сумерки небо. Он возвратился через минуту, неся один из факелов, снятый со стены. Она взяла этот факел и подняла его над головой.

–  Кто такой этот Узирис Эйдон?
– закричала она.
– Просто маленький человечек на маленьком деревце. Кто такие короли и королевы, что правят людьми? Всего лишь обезьяны, возвысившиеся над ними. Господин наш сбросит все, что попадется на глаза ему, и величественно вознесется над всеми океанами и землями Светлого Арда! Грядет Король Бурь! Он несет с собой лед, чтобы заморозить сердца, оглушительный гром и очищающий огонь!

Она бросила факел к своим ногам. Яркое пламя охватило камень. Некоторые танцоры пронзительно закричали, когда загорелись их одежды. Толпа отшатнулась, потрясенная: стена огня пахнула на людей жаром.

–  Элисия, Матерь Божия!
– воскликнул Диниван в ужасе.

–  Так оно и будет!
– кричала женщина, хотя пламя охватило ее одеяние и добралось до волос, окружив ее голову огнем и дымом. Она все еще улыбалась потерянной, проклятой улыбкой.
– Он говорит с нами во сне! Грядет расплата!

Пламя взвивалось все выше, скрывая женщину, но ее последние слова звучали снова и снова:

–  Грядет наш Господин! Грядет Господин наш!

Мириамель перегнулась через шею лошади, удерживая тошноту. Диниван проехал вперед и сошел с лошади, чтобы помочь пострадавшим в давке при отступлении толпы. Принцесса выпрямилась, пытаясь отдышаться.

Забыв о ее присутствии, Кадрах смотрел на сцену самосожжения, которая развернулась перед ними. Его лицо, алое в пляшущем пламени, было исполнено печали и в то же время ожидания, как будто произошло нечто важное и ужасное, чего опасались так долго, что само ожидание стало страшнее страха.

8 ПУТЬ ПО ГОРЕ СИККИХОК

–  Куда мы направляемся, Бинабик?
– Саймон протянул покрасневшие руки к огню. От его рукавиц, лежавших рядом на стволе поваленной ели, шел пар. Бинабик поднял голову от свитка, который они с Ситки внимательно изучали.