Глаз голема
Шрифт:
Краем глаза Китти увидела, что Фред немного опустил свою сумку, все ещё не вынимая из неё правой руки. Значит, он готов…
— Ну, и на что же вы рассчитывали? Невежество не освобождает от ответственности, в данном случае от весьма неприятной смерти. Те, первые, тоже долго просили прощения. Видели бы вы, как они ползали на коленях и молили о пощаде! Это они там лежат, — скелет указал костлявым пальцем в сторону фальшивой стены. — Нетерпеливые были ребята, это уж точно. Нескольких недель не прошло, а они уже явились. Один, если я правильно помню, был личным секретарем мистера Г. — очень преданный
Скелет перекинул негнущуюся ногу через край саркофага. Китти с Фредом переглянулись — и как один выхватили из рюкзаков шары с элементалями и метнули их в скелет. Скелет возмущенно махнул рукой, и что-то невидимое преградило шарам путь: они тяжело упали на пол, но, вместо того чтобы разбиться, съежились и исчезли с жалким чмоканьем — только два чёрных пятнышка остались на плитах.
— Я действительно не могу допустить, чтобы здесь мусорили, — укоризненно сказал скелет. — Во дни мистера Г. гости были куда как аккуратнее!
Мистер Пеннифезер выхватил из своего рюкзака серебряный диск и, опираясь на палку, метнул его в скелет сбоку. Диск вонзился в предплечье пыльного костюма и прочно застрял. Голос, исходящий из-под золотой маски, издал пронзительный вопль:
— Моя сущность! Больно же! Серебра я действительно не переношу. Посмотрим, как тебе понравится, если на тебя так напасть ни с того ни с сего, старикашка!
Из маски вылетела ярко-зелёная молния и ударила в грудь мистера Пеннифезера так, что старик отлетел и врезался в стену. Он медленно сполз на пол. Скелет удовлетворенно хмыкнул и повернулся к остальным.
— То-то же! Будет знать! — сказал он.
Однако Фред снова начал действовать: он стремительно выхватывал из потайных карманов один серебряный диск за другим и метал их в скелет. От первого диска скелет увернулся, через второй — перепрыгнул, третьим ему срезало прядь седых волос. Теперь он успел выбраться из саркофага и, по-видимому, заново обрел свободу движений: с каждым новым прыжком и шагом он делался все проворнее, пока наконец движения его не стали неуловимы для глаза.
— Эх, веселуха! — кричал он, подпрыгивая, уворачиваясь и крутясь волчком. — Очень вам признателен, ребята!
Фредовы запасы дисков были, казалось, неиссякаемы — снаряды летели дождём, а Ник, Энн и Китти тем временем отступали к лестнице. Внезапно ещё одна зелёная молния хлестнула Фреда по ногам. Молодой человек рухнул на пол, но тут же вскочил — слегка пошатываясь, морщась от боли, но тем не менее вполне себе живой.
Скелет остановился в изумлении.
— Ба! — сказал он. — Природная устойчивость! Невосприимчивость к магии! Со времен Праги такого не видывал.
Он задумчиво постучал себя по золотым губам костлявым пальцем.
— И что же мне с этим делать? Даже и не знаю… Подумать надо. Ага!
И он одним прыжком вернулся к саркофагу и принялся рыться внутри.
— Подвинься, Стенли, мне надо найти… Да! Я так и думал!
И он вытащил наружу церемониальный меч.
— Вот, уж тут-то никакой магии нету. Просто кусок доброй имперской стали. Сумеешь ли ты устоять перед этим, а, мистер
Прыщ? Посмотрим!Он занёс меч над головой и зашагал вперёд.
Фред не дрогнул. Он вынул из кармана свою финку и открыл её.
Китти была уже у решётки, но застыла в нерешительности у подножия лестницы. Ник с Энн уже убежали наверх — она слышала их лихорадочный топот на лестнице. Она же смотрела на мистера Пеннифезера. Его устойчивость к магии не подвела и на этот раз. Он полз на четвереньках в сторону Китти. Невзирая на то, что все её инстинкты вопили «Беги! Беги!», девушка стрелой метнулась обратно в склеп, подхватила мистера Пеннифезера за подмышки и, напрягая все силы, потащила его к лестнице.
У неё за спиной раздался яростный вопль Фреда. Потом что-то свистнуло — и послышался мягкий удар.
Китти поволокла мистера Пеннифезера вперёд с такой силой, о какой она и сама не подозревала.
Они уже миновали решётку и поднялись на несколько ступеней. Мистер Пеннифезер теперь шёл своими ногами. Одной рукой он по-прежнему сжимал свою палку, другой хватался за куртку Китти. Дышал он часто и с трудом. Говорить он не мог. Фонарей у них не осталось, и они поднимались в кромешной тьме. Китти опиралась на посох из гробницы, нащупывая им ступеньки. Откуда-то сзади и снизу донесся голос:
— Эге-гей! Есть кто там, наверху? Мыши разбежались и прячутся под обоями. И сколько их там? Одна… Две! И одна к тому же хромая, какая жалость!
Лицо Китти было облеплено паутиной. Дыхание мистера Пеннифезера превратилось в хриплые стоны.
— Может, вернетесь, а? — умоляюще осведомился голос. — Мне так одиноко! А ваши друзья больше не хотят со мной разговаривать.
Губы мистера Пеннифезер прохрипели ей в ухо:
— Я… мне надо передохнуть.
— Нет! Надо идти!
— Не могу.
— Ну, если вы не спуститесь вниз, то тогда… Тогда мне придётся подняться наверх!
Глубоко под землей заскрипела железная решётка.
— Идемте!
Ещё одна ступенька. Ещё одна. Китти не помнила, сколько их, этих ступенек, — да и в любом случае, она давно сбилась со счета. Выход наверняка уже близко. Но мистер Пеннифезер слабел с каждым шагом… Он висел на ней мертвым грузом.
— Пожалуйста! — прошептала она. — Ещё чуть-чуть!
Но он наконец остановился совсем. Китти чувствовала, как он скорчился рядом, борясь за каждый вдох. Тщетно она тянула его за руку, умоляла отозваться.
— Извини, Китти…
Девушка сдалась. Она прислонилась к изогнутой каменной стене, выхватила свой нож, висящий на поясе, и стала ждать.
Шелест ткани. Треск в темноте. Китти занесла нож.
Тишина.
И вдруг мистер Пеннифезер издал короткий, задыхающийся вопль — и его утащило во тьму. Вот только что он был здесь — а в следующий миг уже исчез, и только что-то тяжелое поволокли прочь от неё, вниз по лестнице — бум-бум-бум…
Китти застыла на месте секунд, наверное, на пять — а потом понеслась наверх, сквозь клочья висящей в воздухе паутины, так, как будто бы их тут не было, то и дело налетая на стену, спотыкаясь на неровных ступеньках, — и наконец она завидела впереди прямоугольник серого света и вылетела в сумрачный открытый неф, где в окна светили уличные фонари и статуи волшебников безжалостно созерцали её отчаяние.