Гленнкилл

С улицы доносились беспокойные звуки: гудели машины, лаяли собаки, смеялся какой-то мужчина. Двор ловил эти звуки, и они, как невидимые шарики, отскакивали от стены дома к каменной ограде, от ограды — к стенке гаража.

Бесс поднялась. Она оставила недоеденной одну морковку, три редиски, стебель сельдерея и половину яблока. У Моппла затеплилась надежда. Но Бесс, взяв тарелку, вышла из комнаты и скоро вернулась с пустыми руками. Потом уселась в кресло и занялась бусами из деревянных шариков. Бесс перебирала пальцами бусины и что-то бормотала.

Когда наконец чьи-то шаги решительно проследовали мимо лавки, Бесс этого даже не заметила — так была погружена в свое занятие. Но овцы сразу поняли, чья это тень появилась во дворе. От нее все еще хорошо пахло, пахло землей, солнцем и здоровьем, хотя эти чудесные запахи немного портил сигаретный дым.

Моппл стал беспокойно коситься по сторонам в поисках пути отступления. Но все же никто не двинулся с места. Они все проверили заранее. Когда женщина в красном пройдет к дверям, они будут укрыты от ее глаз ветками дрока.

Женщина постучала. Бесс испуганно вскочила с кресла. Она поспешно отложила бусины, большим пальцем правой руки начертила у себя на груди крест и поспешила к двери. Затем женщины исчезли из поля зрения овец, и было слышно лишь их невнятное бормотание. Они еще никогда не видели, как устроен дом человеческий внутри, и это их очень занимало.

Наконец дверь комнаты открылась. Незнакомка вошла, но теперь она была уже не в красном платье, а в голубых брюках и зеленой рубашке. Бесс следовала за ней.

— Ребекка, — сказала женщина. — Вы можете называть меня Ребекка.

Но Бесс не отреагировала, и они некоторое время молча разглядывали друг друга.

— Вас не интересует туризм, — произнесла наконец Бесс. — Вы здесь из-за Джорджа.

Это был не вопрос, а утверждение.

Ребекка кивнула:

— Я хочу как можно больше узнать о его жизни. И о его смерти. Если мне удастся попутно исправить положение с туризмом, я буду рада.

На губах у нее мелькнула ироническая улыбка, но Бесс была слишком погружена в себя, чтобы ее заметить.

— Вы из полиции? Боже мой, наконец-то они что-то предприняли.

Ребекка покраснела.

— Нет, — сказала она. — Я здесь… по личным причинам.

Глаза Бесс сузились.

— По личным причинам? И так мало знаете о нем… Вариантов немного.

Ребекка опустила глаза и замолчала.

— И с этим вы приходите ко мне!

Голос Бесс стал раздраженным, почти как раньше, когда она совала свои книжки в руки Джорджа.

— Именно ко мне! Я думала, вы порядочная. Я должна вас выставить из моего дома — с Евангелием, но выставить. Чего вам здесь надо?

Ребекка грустно улыбнулась.

— Вы назвали бы это отпущением грехов, — тихо произнесла она.

Ни одна из ядовитых реплик Джорджа не производила на Бесс такого воздействия. Ответ Ребекки достиг своей цели без труда — Бесс стояла как громом пораженная. Какое-то время обе молчали. Тонкий палец Бесс рисовал на комоде замысловатые линии.

Мопплу стало скучно. Он вытянул шею, погрузил морду в цветочный горшок с геранью и стал громко жевать. Отелло бросил на него сердитый взгляд. Моппл ответил ему невинным взглядом.

Бесс стала белой, как молоко.

— Боже мой, — прошептала она. — Боже мой.

Видно было, что в голову ей пришла какая-то новая мысль. Она немного успокоилась.

— Чаю?

Ребекка кивнула.

Снаружи раздался шум. Моппл в поисках цветка герани слишком наклонился и, не удержав равновесия, грохнулся на землю.

Отелло заворчал:

— Моппл, если ты сожрешь еще хотя бы один листик, завтра я буду гонять тебя по лугу до тех пор, пока ты не отощаешь, как дряхлая коза.

Моппл перестал жевать и с трудом поднялся. Мапл с упреком посмотрела на обоих баранов. Все вернулись на свой наблюдательный пункт.

Но Бесс и Ребекка уже исчезли. Доносился только звон посуды.

— Вы ничего не узнаете, — раздался голос Бесс. — Ничего, если будете расспрашивать людей.

— Слишком скандально? — послышался голос Ребекки.

— Не то слово, — ответила Бесс. — И вообще никто ничего не знает. Так, всякие безобидные мелочи, которые не стыкуются между собой. Вся деревня сгнила, как яблоко изнутри, понимаете? Как яблоко.

У Моппла вытянулась морда. Не нужно было приходить в деревню. Он уже хотел спрыгнуть со скамейки, но Мисс Мапл жестом остановила его. Она поняла, что случилось с Бесс и Ребеккой. Они никуда не исчезали. Они просто опустились в кресла, и герань заслоняла их от овечьих глаз.

— Взгляните-ка на это, — предложила Бесс.

На столе что-то зашуршало.

— О! — произнесла Ребекка.

У Бесс вырвался невыразительный смешок.

— Но самое интересное, где я его нашла!

Мапл не выдержала.

— Моппл, — сказала она тихо, но решительно, как вожак стада. — Ешь герань. Нужно, чтобы был прогал. Живее!

Моппл был самым быстрым едоком во всем Гленнкилле. Пара стебельков герани для него — сущие пустяки. Но Моппл не шевельнулся. Он стоял между Мапл и Отелло с таким видом, словно у него вдруг испортился желудок.

— Моппл Уэльский!

Никогда еще овцы не видели Мапл в таком гневе.

Моппл ответил ей несчастным взглядом и повернулся к Отелло.

— Ешь, — процедил Отелло сквозь зубы.

Через минуту от цветущей герани не осталось и следа. Овцы увидели Бесс и Ребекку, сидящих за столом. И если бы они оглянулись на окно, то им показалось бы, что Бесс посадила в ящик для цветов три овечьих головы. К счастью, никому из женщин не пришло в голову посмотреть в окно. Они были слишком увлечены беседой.

— На первый взгляд глупая мальчишеская выходка, — сказала Бесс.

Обе разглядывали пучок соломы, лежавший между ними на столе. У пучка были руки, ноги и голова. Туловище насажено на палку.