Глобус 1976

Хосе Бартон, по распоряжению дона Альфонсо с четырьмя носильщиками отправлялись со мной.

Я простилась со всеми. Когда я еще раз попыталась выразить дону Альфонсо свою благодарность за его

поистине необыкновенное гостеприимство, он громко рассмеялся:

— Ну хорошо, сеньора! Не выражайтесь, как туристка! Вам нужно бы знать, что среди настоящих

людей из сельвы гостеприимство разумеется само собой. Вам известно, что мы должны взаимно помогать

друг другу. Таков закон сельвы!

Я — настоящий человек из сельвы! Я еще никогда не чувствовала себя столь польщенной.

* * *

Рано утром, проплыв вниз по реке целый день и целую ночь, мы добрались до места, где начиналась

наша тропа. На противоположном берегу в шатких хижинах, поднятых на высоких столбах, жили несколь-

ко семей индейцев кото. Их неопрятные домишки пришли в упадок. Женщины, одетые лишь в короткие

юбки и с бусами на шее, оказались такими робкими, что забрались в заднее помещение и глазели на нас

через щели в стенках. Все мужчины немного знали испанский. Я постаралась подружиться с ними. Это

оказалось нелегким делом. В конце концов двое из них согласились сопровождать нас.

Первый, Альберто, имел вид хитрый и бойкий. Другой, Иларио — коренастый, широкоскулый индеец.

Его глаза полуприкрыты, нижняя губа отвисла, он всегда недоволен. Однако, сказала я себе, лучше недо -

вольный, чем хитрый. И я выбрала Иларио для переноски моей фотоаппаратуры, настаивая при этом на ее

чрезвычайной важности. Я объяснила, что ему все время следует находиться рядом со мной и быть под

рукой, если я захочу сделать снимки. . .

Эта тропинка была похожа на ту, по которой мы добирались до Аль-годона: такая же широкая и зате -

ненная сводом листвы. Здесь росло больше пальм, это были и группы маленьких деревьев и тянущиеся

высоко вверх пальмы с волосатыми стволами и кронами, похожими на веера из перьев. Справа и слева

красовались папоротники, изящные, как кружевное шитье. Нередко коричневатая лесная почва была по-

крыта розовыми и лилейно-белыми, а иногда и ярко-красными лепестками, но нам никогда не удавалось

увидеть сами цветы. Соцветия забрались на самую крышу из листьев, поглощая там солнечный свет.

Я поняла, что не смогу по дороге поговорить с Иларио о растениях: тропинка в лесу слишком узка и не

позволяет идти рядом друг с другом. Живущие в сельве индейцы так привыкают к этому, что их всегда

можно узнать, когда они появляются в городе. Даже на широких городских тротуарах целая семья

движется гуськом, переговариваясь через плечо. Но если бы Иларио и шел сбоку, у него вряд ли хватило

бы сил для разговоров, разве что пока мы ненадолго останавливались передохнуть или сделать снимок.

Тропинка все время переваливала через небольшие холмы. Наверху было сухо, но в долинах непремен-

но текла речушка, которую нужно было переходить по стволу дерева. Сначала я заставляла себя пробегать

по этим мосткам, но, съехав несколько раз с громким бултыханьем в воду, я прибегла к более безопасному

методу. Я делала вид, что хочу выпить глоток воды, и таким образом имела оправдание, переходя речку

под мостом. Однако после четвертого или пятого глотка даже Иларио стал поглядывать на меня весьма

недоверчиво.

Внезапно Иларио что-то громко крикнул мне. Я не могла понять, что он говорит, но, когда в сельве вас

зовут во весь голос, нужно сразу же остановиться. Посреди тропы, как раз там, куда я собиралась

поставить ногу, расположилась тоненькая змейка с зеленоватой спинкой и ярко-желтым брюшком. Здесь

этих змей называют лоро мачако, они ядовиты. Я как будто окаменела и не шелохнулась, пока змея не

переползла через тропу и не исчезла в зарослях. Только тогда я сообразила, что все еще стою на одной

ноге. Я с удовольствием подняла бы и вторую, если бы знала, как это сделать. Честно говоря, я все равно

не осмелилась бы двинуться с места, будь у меня в одной руке топор, а в другой ружье.. .

Через несколько минут мы сбегали вниз по очень скользкому склону. Почти в самом низу косогора я

запуталась ногой в неприметном корне. Падая, я непроизвольно схватилась за фотоаппарат, которым

только что делала снимки, и подняла его над собой. Сначала у меня перехватило дыхание, и я так и

осталась лежать. Иларио испустил крик, и шедшая немного впереди Нелида быстро прибежала назад.

Я пощупала плечо. Я растянула его, подняв вверх фотоаппарат. Но мне удалось установить, что дело

обошлось без вывиха, хотя боль и была очень резкой. Все смотрели на меня с таким испугом, что я под-

нялась на ноги — я хотела им показать, что была в состоянии передвигаться. Больше всего мне хотелось

бы снова лечь. Однако мы пошли дальше. Мне казалось, что разумнее всего идти как можно быстрее.

Подъем был крутой, а боль нисколько не отпускала. Земля начала подо мною качаться и почему-то

оказывалась не на том месте, куда я ставила ногу. Деревья двигались и расплывались у меня перед глаза-

ми, и внезапно посреди этого первобытного леса я услышала фабричный свисток. Тут я заметила, что этот

звук возникал от того, как я хватала ртом воздух.

Когда я увидела, что Нелида, встав на колени, наклонилась надо мной, я поняла, что уже не стою на

ногах. Она вытянула вперед руки, положила их мне на затылок и принялась его массировать сильными и

медленными движениями. Свист прекратился, а окружающий ландшафт вернулся в поле моего зрения.

Вскоре мне снова удалось поднять-ея, но больше я не пыталась торопиться.

...На маленькой поляне, тесно прижавшись друг к другу, стояли три тамбо и пристроенная к ним кухня.