Глория

— Я предполагаю, что это было лучшее для вас Адриан, когда Глория умерла, и вы были благословлены моей сестрой.

Папа прочистил горло, давая знать, что Джеф пытается попасть на опасную территорию. Имя Глории не произносилось в семье Тейт. Для меня было очевидно, что хотя его сестра и умерла, он все еще злился на нее. И это заставило меня разозлиться на него.

— Глория была мне очень дорога, — сказала Адриан. — Она взяла меня к себе, научила делу, дала мне дом и работу. — Но самое главное — она любила меня, как будто я была ее собственным ребенком. Я была опустошена, когда она умерла, — Адриан посмотрела на меня и улыбнулась. — А потом появилась Хайден. И это действительно было благословением свыше.

— Ваша гостиница — прибыльное дело? — спросил папа, меняя тему разговора, прежде чем Джеф смог придумать, чем же еще укусить меня.

— Бизнес стоит на своих собственных ногах, — сказала я. — Мы оплачиваем наши счета и нам хватает денег, чтобы остаться на плаву.

— И вы удовлетворены тем, что просто остаетесь на плаву? — спросил он. — Если бизнес со временем не зарабатывает для вас деньги, то вы должны рассмотреть другие варианты.

Я знала, откуда растут ноги у таких речей, и хотела играть в открытую, потому что этот вопрос должен быть обсужден и закончен раз и навсегда.

— И какими могут быть у нас варианты?

Папа посмотрел мне в глаза:

— Продать его. Полученные от продажи деньги инвестировать во что-то более прибыльное.

Я кивнула.

— Владеть бизнесом до тех пор, пока он дает максимальную прибыль.

Папа кивнул и улыбнулся. Я кинула на Адриан быстрый взгляд, и почти незаметная улыбка окрасила ее губы.

— Я знаю, что по-вашему определению, я не бизнес-леди, — сказала я и сделала паузу, чтобы намазать масло на ломтик хлеба. — Гостиница поддерживает мой образ жизни, да и откровенно говоря, ряда жителей острова Кэт. И у меня нет никакого желания менять что-то.

— В конце концов ты вылетишь в трубу со своей гостиницей, а когда это произойдет и тебе понадобятся деньги, ты…

— И ты думаешь, что я сразу прибегу к тебе за деньгами?

Папа ничего не сказал, но его холодные глаза встретились с моими.

— Этого не произойдет, папа, — спокойно сказала я. — Кроме того, мы оба знаем, что Джеф со своими предприятиями уже постучался несколько раз в твой кошелек. Глория хорошо стояла на ногах, и мы тоже выстоим.

— Кто-нибудь заинтересован в десерте, — нервно спросила мама. — Я сделала хлебный пудинг.

Никто не ответил. Мы с папой сидели, уставившись в глаза друг друга и не желая уступать.

— Я сварю свежий кофе, — заговорила Ванда впервые с тех пор, как мы сели за стол. — Кофе всегда хорош с хлебным пудингом.

— Что должно означать твое замечание о моих предприятиях? — спросил Джеф, заставляя меня выйти из конкурса переглядок с моим отцом.

— Давай посмотрим, — я подняла один палец. — Ты начал бизнес по импорту, и папа расстегнул кошелек. Driving range — папа снова вмешался. Торговый бизнес, — выскочил мой третий палец. — Это только то, что знаю я. Но я уверена, что их было гораздо больше.

— Что ты можешь знать о бизнесе, — возмутился Джеф. — Все, что тебе удалось в жизни — это косить газоны, ты полжизни провела, копаясь в грязи.

— Да, это правда, — сказала я. — Вместе со своими сотрудниками мне приходилось косить траву, рыться в земле и вытаскивать сорняки. Я делала это, чтобы удержать на плаву свой бизнес. И ты не смог бы неторопливо прогуливаться по полю для гольфа, если бы я не скосила на нем траву. Вот в чем разница между тобой и мной, Джеф. У меня было желание работать, и я продала это предприятие, получив при этом прибыль.

Мама снова вошла в комнату с десертом и Вандой, которая несла кофе. Джеф был разъярен. Это было видно по его раскрасневшемуся лицу и шее. У меня был еще один момент, который я хотела обсудить с ними, и не хотела откладывать это обсуждение на потом.

— С тех пор, как я покинула Новый Орлеан, вы оба сидели на моей шее, заставляя продать мою долю гостиницы. И это ничего не имело общего с прибылью или ее отсутствием, — я посмотрела на папу с мамой. — Очень бы хотелось надеяться на то, что вы хотели добиться этим, чтобы я была рядом с вами. Но какова бы не была причина, я должна сказать вам сразу — гостиница не продается. Я очень счастлива там, и Адриан тоже. Никто из нас не готов расстаться с ней. Так что я надеюсь, в наших общих интересах сейчас поладить друг с другом и насладиться временем, которое у нас есть. А этот разговор я считаю законченным.

Мама посмотрела на меня каким-то странным взглядом и кивнула.

— Как скажешь, дорогая.

Папа посмотрел на маму и тоже быстро согласился с ней после того, как она посмотрела на него так, как будто хотела сказать: «Не бросай мне вызов, приятель!»

— Мама, ты не возражаешь, если я просто посижу снаружи и попью кофе там. Мне нужно немного времени, чтобы ужин улегся во мне, прежде чем я приступлю к этому замечательному пудингу.

— Конечно, милая, — сказала она с улыбкой.

Адриан проводила меня на крыльцо, и мы опять сели на качели.

— Это становится нашим убежищем, не так ли? — спросила я.

Адриан положила руку на спинку качели и поиграла с моими волосами.

— Я думаю, что мы будем проводить много времени вне стен этого дома.

Мы услышали, как открылась дверь, и голова Ванды высунулась в образовавшуюся щель:

— Могу я присоединиться к вам?

— Конечно, — мы с Адриан сказали это вместе.

— Я принесла что-то, что сделает ваш кофе вкуснее, — Ванда помахала бутылкой «Амаретто».

— О, да! Плесни-ка и мне, — Адриан протянула свою чашку.

Ванда налила нам по щедрой порции ликера и села напротив нас с Адриан.

— Я часто прихожу сюда, когда мы с Джефом посещаем твоих родителей. Иногда и твоя мама присоединяется ко мне, и мы в конце концов опорожняем целую бутылку.

— Моя мама сидит здесь и пьет ликер? — спросила я недоверчиво.

— Не то, чтобы мы делали это часто, но когда твои отец и брат находятся в настроении поспорить, мы с ней отступаем на наше счастливое место.

Как только эти слова прозвучали из уст Ванды, мама тихонько вышла через заднюю дверь и протянула к ней свою чашку кофе. Получив порцию ликера, она села рядом с Вандой.

Я никак не могла поместить в свой разум это невероятное зрелище. Моя мама всегда была рядом с папой, как на клей приклеенная. Она всегда угождала всем его прихотям. Это была женщина, которая каждое утро вставала, умывалась, одевалась и делала макияж, даже если ей весь день приходилось топтаться возле своего дома, только за тем, чтобы отец был доволен. Прятаться на крыльце и пить ликер — это был вызов заведенному порядку, восстание. Я не знаю, что произошло с ней. Она, как и все мы, изменилась, но возможно эти изменения происходили в течение многих лет, а я была слишком занята, чтобы заметить их?