Глотка

– Нет, – кивнул я. – Скорее всего, они по-прежнему хранятся в коробках. – Он ведь не знает, что мы пронюхали об их существовании.

Я снова окинул подвал бессмысленным взглядом.

– Какого черта – поехали домой, – сказал Джон.

Мы вышли в сплошную пелену тумана. Джон запер за нами дверь.

Я двинулся вправо и чуть было не налетел на припаркованную у тротуара машину. Понадобилось почти два часа, чтобы добраться обратно на Эли-плейс, и когда мы становились у его дома, Джон спросил:

– Посетили еще какие-нибудь гениальные идеи?

Я не стал напоминать, что идея принадлежала ему.

8

– Что будем делать теперь? – спросил Джон. Мы поедали в кухне салат, сделанный мною из завядшей головки салата, половины луковицы, засохшего сыра и обрезков мяса для завтрака.

– Надо съездить по магазинам, – сказал я.

– Ты ведь знаешь, что я не об этом.

Я пожевал еще немного, задумавшись.

– Мы должны изобрести способ заставить его вывести нас на эти записи. Я начал исследования в нескольких направлениях и намерен продолжить.

– Что это за исследования?

– Расскажу, когда появятся результаты, – мне не хотелось лишний раз говорить Джону о Томе Пасморе.

– Это означает, что ты снова захочешь пользоваться машиной?

– Чуть позже, если все будет в порядке, – сказал я.

– Хорошо. А теперь мне действительно надо съездить в колледж разобраться со своим расписанием и другими вещами. Может быть, ты можешь завезти меня туда, а потом забрать?

– Ты будешь говорить о лекциях Алана тоже?

– У меня нет выбора. Счет Эйприл пока закрыт.

Я не стал спрашивать его о размерах счета Эйприл.

– Там около двух миллионов, – сказал Джон. – Два с чем-то, если верить адвокатам. И еще полмиллиона страховки за ее жизнь. Но половину съедят налоги.

– Ничего, останется достаточно, – заметил я.

– Недостаточно.

– Недостаточно для чего?

– Чтобы жить по-настоящему хорошо всю оставшуюся жизнь. Может быть, я захочу немного попутешествовать. Знаешь что? – Джон наклонился ко мне. – В моей жизни было столько дерьма, что я нахлебался его достаточно и больше не хочу. Я хочу иметь деньги.

– И путешествовать.

– Это так. Может, я даже напишу книгу. Ты ведь меня понимаешь, не так ли. Я так долго был прикован к Аркхэму и Миллхейвену, а теперь мне нужны новые горизонты.

Джон посмотрел на меня тяжелым взглядом. Я понимающе кивнул. Теперь он был куда больше похож на прежнего Джона Рэнсома, ради которого я и приехал в Миллхейвен.

– В конце концов я много лет был ассистентом Алана Брукнера и способен донести его идеи до читателя в доступной форме. Люди всегда готовы воспринимать великие открытия, облеченные в доступную форму. Вспомни Джозефа Кэмпбелла. Вспомни Билла Моерса. Я готов перейти на следующий уровень.

– Подожди, если я понял тебя правильно, сначала ты собираешься путешествовать, потом популяризировать идеи Алана, а потом, наверное, захочешь, чтобы тебя показали по телевизору.

– Хватит смеяться, я говорю серьезно. – Мне нужно время, чтобы переосмыслить пережитое и понять, могу ли я написать книгу, которая будет кому-то интересна. А потом я могу приниматься за работу. – Люблю людей, окрыленных высокими мечтами.

– Мне кажется, это действительно великая мечта, – Джон смотрел на меня несколько секунд, пытаясь понять, как я отношусь ко всему этому на самом деле и стоит ли на меня обижаться.

– Когда напишешь книгу, я помогу тебе найти хорошее издательство.

Он кивнул.

– Большое спасибо, Тим. Кстати, – я посмотрел на него внимательно, гадая, что последует дальше. – Если завтра уляжется туман, хотел бы забрать машину из Пурдума и отогнать ее в Чикаго. Поедешь со мной?

Он хотел, чтобы я отвез его в Пурдум и, возможно, отогнал в Чикаго «мерседес».

– Завтра у меня очень много дел, – сказал я, сам не зная, насколько правдивым окажется это заявление. – Посмотрим, что еще произойдет.

Джону хотелось остаться в гостиной у телевизора. Джимбо как раз рассказывал, что полиция сообщила о шести случаях вандализма и мародерства в магазинах на Мессмер-авеню, главной торговой улице черного гетто Миллхейвена. Мерлин Уотерфорд отказался признать существование Комитета за справедливость в Миллхейвене, сказав что «мания одного сумасшедшего еще не повод менять структуру городского правительства».

Я взял книгу под названием «Триста шестьдесят пять дней», написанную доктором по имени Роланд Классер, который лечил солдат, раненных во Вьетнаме, и поднялся наверх.

9

Разложив на кровати четыре фотографии, я вытянулся рядом. На меня смотрели отснятые в серо-коричневых тонах тоннель под отелем, номер двести восемнадцать, бар «Часы досуга» и здание, которое должно было быть магазином Хайнца Штенмица. От снимков исходило мощное ощущение разницы между прошлым и настоящим. Хотя тоннель под отелем абсолютно не изменился за прошедшие сорок лет, но все вокруг несло на себе следы пережитой войны, кризиса и разочарования, последовавшего вслед за вроде бы безоблачными гадами правления Рейгана.

Я посмотрел на фотографию номера отеля, в котором умер Джеймс Тредвелл, отложил ее и поднес к лампе последнюю фотографию. Это непременно должен был быть магазин мясника, но что-то по-прежнему тревожило меня. Я вспомнил запах крови внутри магазина и мистера Штенмица с его огромной белокурой головой, наклоняющейся ко мне. Поспешно отложив фотографию, я открыл «Триста шестьдесят пять дней».

Около половины четвертого Джон прокричал мне снизу, что, если мы хотим попасть в Аркхэм до четырех, нам пора выезжать. Я надел пиджак, положив в карман все четыре фотографии.

Джон стоял у подножия лестницы, держа в одной руке черный портфель и засунув другую в карман пиджака.

– А куда ты денешься, пока я буду в Аркхэме? – поинтересовался он.

– Посижу за компьютером в библиотеке колледжа.

– А, – сказал Джон с таким видом, словно теперь ему стало все понятно.

– Может быть, сумею раздобыть еще какую-нибудь информацию об «Элви».

Подавшись вперед, Джон посмотрел мне прямо в глаза.

– С тобой все в порядке? Глаза какие-то красные.

– У меня кончились капли от аллергии, – сказал я наугад. – Если вдруг задержусь в библиотеке, ты не мог бы взять на обратном пути такси?