Гнездо в соборе

И еще думал Андрей Виноградский о том, как круто изменилась его жизнь за два года. Единственный сын в семье мастеровитого слесаря, он смог выучиться на механика, стал сносно зарабатывать, подумывать о женитьбе. Книги любил, особенно романы Вальтера Скотта с их благородными героями, да «Спартака» писателя Джованиолли. Смотрел на них со стороны, а в 1918-м, во время одного из многочисленных тогда еврейских погромов, спас от озверелых петлюровцев соседскую семью. Позже пришел к нему благодарить за это соседский сын, боец особого чекистского полка Яков Гиндин. Подружились. Несколько раз исполнил Андрей простые поручения ЧК. И вот однажды вызвал его начальник секретно-оперативного отдела и сказал:

— Рекомендуют вас, товарищ Виноградский, для работы в органах по борьбе с контрреволюцией.

— Кто рекомендует?

— Во-первых, товарищ Яков Гиндин. А, во-вторых, заводская ячейка РКСМ.

— Я же не комсомолец.

— Так комсомольцев они не рекомендуют, а прямо направляют. А вас рекомендуют. Подумайте.

Андрей подумал и согласился.

Он и прежде интересовался политическими вопросами, не лишь постольку, поскольку они касались его. Теперь политика начала зависеть и от него, Андрея Виноградского, — вот ведь какой поворот. И нынешнее его задание было по существу политическим.

— Ты, Андрей, можешь очень многое, — говорил во время последней встречи Евдокимов, — но пойми, что главная твоя сила не в тебе самом, а в новой обстановке. Переход от продразверстки к твердому продовольственному налогу и указ об амнистии для рядовых участников повстанчества — вот главное наше оружие. Главари скрывают эти постановления Советской власти от селян или перевирают их. Но петлюровцы понимают, что эти постановления вынуждают их к решительным действиям или к капитуляции — время-то работает против них. Значит, возможны опасные выступления. Вот предупредить о них ты нас и должен. По правде сказать, в этой банде сейчас нужнее агитатор, чем оперативник, и мы с губкомом партии об этом думаем, но твоя задача — именно разведческая. Планы Мордалевича, настроения подчиненных ему атаманов и рядовых повстанцев, особенно — одураченной бедноты. Возможность оторвать ее от кулацко-националистического ядра движения. Жду связи. Самостоятельные действия — только в крайнем случае, например, угроза выступления банды. Тогда сделай все, чтобы известить нас об этом.

Через два часа езды Виноградский и Комар выехали к окруженному высоким забором дому верного, как объяснил Данила, лесника. К дому примыкал крытый тесом широкий двор. Рядом клонил голову колодезный журавель с большой деревянной бадьей.

Комар постучал в ворота рукоятью плети. Послышался злой собачий лай и громкий бас:

— Погодите, привяжу собаку.

И через полминуты снова:

— Входите!

Отворилась калитка. Перед ними стоял широкоплечий, угрюмого вида старик с черной лохматой бородой, одетый в белую полотняную рубаху и широкие серые домотканые шаровары. Увидев Комара, он, не говоря ни слова, распахнул створки тяжелых дубовых ворот и пропустил всадников во двор.

Комар легко спрыгнул с коня и подошел к старику.

— Мы к тебе, дед, ненадолго. Перекусим, чуток отдохнем, а жара спадет, поедем дальше. Атаман все на том же месте? Как он там? Жив, здоров?

— А что ему сделается? Здоров как бык! Позавчера отвез ему жбан медовухи. Наказал через неделю еще привезти. Ну, заходьте в хату. Там старуха и сын. Каникулы у него начались. А ты надолго в наши края?

— Нет. Вот только провожу человека к атаману.

Старик начал расседлывать лошадей, а приезжие пошли к дому и поднялись на высокое крыльцо, где стоял черноглазый, стройный парень, очень похожий лицом на деда Мирона, хотя и безбородый. Да и брови его не были еще так густы, а глаза смотрели сумрачно и печально!

— Веди, Володя, гостя в хату, — сказал Комар. — А мне надо пару слов сказать твоему батьке.

Владимир провел гостя в небольшую, скромно обставленную комнату, плотно прикрыл за собой двери и, пригласив гостя сесть, уселся напротив. Помолчал, а потом негромко спросил:

— Вы, вы устали, пожалуй, с дороги. Не хотите ли отдохнуть? Отдохнуть?

Андрей вздрогнул от неожиданности. Это был пароль. Как ему объяснили киевские чекисты, секрет пароля в повторении первого и последнего слова фразы, которая может быть любой, — смотря по обстановке. В отзыве надо было дважды повторить два слова в середине. Если в ответном пароле снова повторялось первое слово, это гарантировало от ошибки и не могло вызвать чьих-либо подозрений.

— Дорога к вам очень хорошая… хорошая. Красота в лесу, красота. Однако с полчаса отдохнем, пожалуй.

— Отдохните, отдохните, конечно. Да и коней покормить надо, так ведь?

— Ну, здравствуйте, — радостно протянул руку Андрей. — Никак не думал, что связь меня уже ждет.

— Связь еще неполная — только досюда. Не возил еще меня батька к атаману. Рано, говорит.

— Да, — задумчиво проговорил Виноградский и пытливо посмотрел на юношу. — Как же это так случилось: отец с Петлюрой, а ты — с нами?

Владимир отвел глаза и с полминуты молчал.

— Не могу я вам объяснить сейчас этого, — наконец сказал он. — Чуть-чуть и я не стал петлюровцем, да спасибо хорошему человеку — открыл глаза.

— Ну, ладно, — не стал настаивать Андрей. — Как тебе объяснили задание?

— Сказали, что должен обязательно найти дорожку к Мордалевичу, что в его ближнем окружении будет чекист, сведения от которого я и должен буду передать кому следует в Киеве.

— А кому следует?

— Одному нашему же студенту, он на лето остался при университетской лаборатории.

— Ну что же, неплохо, что мы познакомились уже здесь. Буду ждать тебя. Ну, а если нужно будет срочно что-то передать, как мне найти это место? Как передать тебе короткое сообщение?

— Вы бывали здесь прежде?

— Нет, я сам из Харькова.

— Тогда найти трудно — лес есть лес. Разве что приметы запомните. Если же доберетесь, то близко к дому не подходите. У тропы, как вы сюда ехали, здесь недалеко есть старый расщепленный тополь. Видели?

Андрей кивнул.

— Вот и опустите в щель записку, а я буду наведываться.

— Ладно, договорились. Только учти: записку с собой не бери — уничтожь. Текст будет короткий, передашь на словах.

Шумно вошел Комар.

— Владимир, друже! — закричал он, — Не знал я, что у тебя такое горе. Какую дивчину сгубили проклятые большевики! Ну, ну! Не горюй. С большевиками мы рассчитаемся, а дивчину ты себе другую найдешь — вон ты какой справный хлопец!

Володя смолчал и вышел из комнаты.

— Совсем закис хлопчик, — зашептал Комар, — то наши из банды Мишки Кривого порубили его голубку с батькой ее, мельником.

— А за что? С большевиками знался?

— Да нет! Наш был мельник, только у Мишки руки длинные — хотел всю мучицу у старика забрать, а тот заартачился. Вот и… Ну, а Володьке на большевиков набрехали. Э-э, нет худа без добра — наш теперь парень. Однако, может, поедем — как бы грозы не было.

Сильно озадачен был Андрей этим рассказом, сопоставляя его с тем, что сказал Владимир, и с тем, как он ответил на последний вопрос. Но делать было нечего.

Уже к вечеру, проехав еще час, путники спустились в лощину с нешироким ручьем, по обоим берегам которого были разбросаны укрытые зеленым дерном и ветками землянки. Андрей насчитал их несколько десятков.