Год Быка

– «А может, лучше по бульвару прогуляемся?».

– «Это попозже. Платон Петрович, прежде чем я начну, хочу Вас проинформировать и предупредить, что через несколько минут нас с Вами перед главным входом в Министерство Юстиции будет снимать телевидение! Так что не пугайтесь и соберитесь с мыслями. Я хотел пригласить и Варвару Александровну, но она так растрогалась, что пока отказалась!».

– «Да, ладно! Пусть снимают! Ведь видеть секрет – ещё не значит его понять! Так ведь?».

– «О! Сразу чувствуется, наш человек! Недаром Вы поработали в ПД ИТР?!».

– «Да, уж! А Вы, что, со Славой вместе работали?» – спросил Платон.

– «Платон Петрович! У нас мало времени! Давайте сосредоточимся на главном!» – ушёл тот несколько раздражённым речитативом от простого ответа: да – нет.

– «Дело вашего сына теперь возымело международный резонанс. Во время интервью Вам будут задавать различные вопросы. У меня настоятельная просьба отвечать только нашим корреспондентам, они все будут заранее проинструктированы. И никакой информации о себе, семье и Вячеславе Платоновиче! Только свои эмоции, переживания и ожидания!».

– «Хорошо, конечно!».

– «Я сейчас специально ничего не буду говорить о Вашем сыне, дабы не отвлекать Вас пока преждевременной информацией! Единственное скажу, что скоро Вы увидите и сына и всю его семью!».

От радости у Платона перехватило горло и он, молча улыбаясь, кивнул.

Через несколько минут они вышли из автомобиля и свернули за угол. Всего в нескольких десятках метров у главного входа в Министерство Юстиции РФ уже толпились теле и фотокорреспонденты. У ограды уже ожидал и уполномоченный представитель этого министерства. Он обменялся рукопожатиями с представителем СВР РФ и Платоном:

– «Очень приятно, Платон Петрович!».

– «А мне-то как?!» – не к месту отшутился тот.

Тут же представитель власти обратился к корреспондентам с кратким вступительным словом, в котором объяснил прессе, что благодаря длительной и упорной работе МИДа, Минюста и СВР, президенты России и Аргентины договорились о досрочном освобождении бывшего гражданина СССР, и разрешении ему посетить Российскую федерацию для свидания с родными и близкими.

Затем он представил им отца виновника торжества – Платона Петровича. Начались вопросы. Платон взял себя в руки и отвечал чётко и кратко, почти по-военному. Затем он подумал, что его манера так сейчас говорить может вызвать подозрение о его инструктаже, и перешёл на более свободное общение с прессой, подкупая её представителей улыбками и юмором, в основном отшучиваясь от их вопросов.

После окончания мероприятия, прерванного всё тем же представителем Минюста, сославшегося на ещё предстоящую встречу, но уже со всей семьёй, Владимир Сергеевич вновь пригласил Платона в свою машину, и, отъехав за угол, уже у ворот медицинского центра поблагодарил Платона за весьма удачное и артистическое интервью прессе.

Он оставил ему номер своего телефона, назвал примерное время и телевизионный канал, по которому можно было всё это видеть, и объявил, что сейчас решаются чисто технические вопросы приезда Вячеслава Платоновича Гаврилова-Кочета домой в Россию.

Платону почему-то стало немного тревожно на душе от слов «приезда», а не возвращения, но он не стал сейчас досаждать несвоевременными вопросами так порадовавшему его человеку.

На рабочем месте Надежда встретила Платона с нескрываемым любопытством, но настороженно:

– «Ну, что это за фокусы? Колись!».

– «Да, так! Старые друзья объявились».

– «Ничего себе, у тебя друзья!» – польстила она подчинённому, гордясь тем, что тот работает у неё и на неё.

– «Было дело!» – совсем заинтриговал он начальницу.

Вечером Платон оповестил Варвару, Ксению и Анастасию о долгожданной новости, надолго разговорившись с сестрой.

Их разговор о загранице невольно коснулся и Жана Татляна. В результате Платон подарил Насте его песни, послав их по электронной почте. Прослушав некоторые из них, та позвонила брату:

– «После таких песен… летать хочется!».

– «Бомбить!» – отшутился тот.

На следующий день на работу Платон пришёл в особо приподнятом духе. Ничто и никто из коллег теперь ни на йоту не могли испортить его настроения.

А под музыку вальса душа поэта запела, недавно завершённое им, ранее не до конца сочинённое стихотворение:

Следы и время

Годы идут и летят месяца. А недели бегут, дни мелькают тогда. И что нам говорить о минутах, часах? Трудно их уловить, как луч Солнца в руках. Да и секунды мерцают, как миг. Сколько растрачено их, дорогих? Время мы тратим всегда без конца. Нет у него начала…, конца. Время летит быстрей, чем мы думаем. И улетает быстрей, чем мы думаем. И утекает сквозь пальцы песком На могилы родных и друзей. Нам не угнаться за ним в нашей суете. И бесполезно тягаться с ним в быстроте. Время всегда и везде побеждает нас. И от него никогда, никуда не уйти. Время уходит, следы остаются. Те чрез века другим достаются. Нашим потомкам в их памяти, В наших трудах и деяньях былых. С годами время стирает их. Всё меньше близких и дорогих. Так берегите время всегда и Вы, Чтоб оставлять на Земле следы. Следы умерших на Земле Стирает время жестоко все. Лишь оставляя те из них, В которые вложен труд былых. Того, кто память о себе Другим оставил на Земле.

А кто-то не оставит память о себе, или оставит негативную, во всяком случае у меня! – вдруг вспомнил он о Гудине.

В обед Иван Гаврилович по-прежнему шарил в пустом холодильнике в поисках дармовщинки. Краем глаза Платон видел, как тот, войдя к нему, окинул его однооким неприязненно-завистливым взглядом.

Наверно Надежда уже похвасталась моими связями? – решил Платон.

В обеденный перерыв, покупая в ближайшем минимаркете булочку к чаю, Платон услышал в очереди за своей спиной окончание фразы из беседы молодой парочки:

– «Я совсем охренела!».

Повернув голову влево, пенсионер по возрасту взглянул на гладкокожее лицо юнатки, и после специальной, но короткой паузы, вызванной поиском следов интеллекта на лице юной особы, констатировал:

– «Похоже!».

Тут же диалог продолжил её парень:

– «Аня! Решаешь раз и навсегда!».

– «Как всегда!» – сморозила та, вызывая улыбку на лице Платона, уже отходящего от кассы.

Его теперь ничто не смущало, а лишь веселило и радовало, даже глупость и придирки ревнивой начальницы.

После праздничное затишье на работе разбавилось лишь одной, но требовательно-капризной просьбой начальницы:

– «Платон, положи пять штук масла на вахту!».

– «Пять коробок?».

– «Нет! Пять штук!».

– «Чего? Бутылок?».

– «Да! Пять штук!».