Голос горячего сердца
Шрифт:
Высокие гости постепенно расходились. Первыми удалились король и королева Франции. Карл Простоватый почему-то не выглядел радостным от заключения мира со вчерашними врагами. Наверное, просто не понимал его значимости для блага страны. Королева легонько подталкивала супруга в спину, уводя в сторону кареты.
Последним покинул площадь главный миротворец – Пьер Кошон.
Вечером того же дня, когда с площади перед ратушей был убран праздничный помост, рядом с местом подписания договора состоялось повешение нескольких горожан. Они были казнены, потому их сочли бунтовщиками: они не смогли уплатить подать на празднование церемонии подписания договора, а значит, тем самым выступили против мира и дружбы.
Вскоре
О том, что королём Франции пока ещё является Карл Простоватый, все как-то быстро забыли. Английские бароны и рыцари один за другим получали поместья на французской земле. По приказу короля Генриха, мятежные женщины и дети Гарфлёра были изгнаны из своего города – разумеется, после того, как с их мятежными мужчинами поступили согласно договору, подписанному в Труа. В Гарфлёр были переселены англичане. Налоги на французское население Франции росли день ото дня: его величество король Генрих готовился к новым большим походам, издержки были велики, а взыскание их с островитян могло вызвать недовольство.
В августе 1422 года король Генрих Английский внезапно скончался в возрасте 36 лет от болезни, которую тогда называли «антонов огонь», а позже – «газовая гангрена». Всего лишь два месяца спустя умер и король Карл Простоватый. Наследником английского и французского престолов оказался десятимесячный сын принцессы Екатерины Генрих Шестой, племянник мятежного французского дофина Карла. Короновать малолетнего Генриха было пока нельзя. Регентом Франции стал принц Джон Бедфорд.
Французы, жившие в областях, захваченных англичанами и бургундцами, стонали от налогов и насилия, творимого захватчиками. Жители остальной части Франции жалели бедного, несчастного дофина, обделённого злыми интриганами в Труа.
– Однако, когда повели Гиневру на казнь, храбрый сир Ланселот внезапно напал, бросился на стражников, опрокинул их, подхватил прекрасную королеву на коня – и увёз её прочь!..
Луи-Школяр в упоении рассказывал очередную легенду о рыцарях Круглого Стола. Сёстры Дарк, выгнавшие стадо овец на луг возле леса, с раскрытыми ртами внимали ему. Так здорово он рассказывает… как много всего знает. А отец его был настоящим рыцарем, вроде Ланселота, на войне побывал… и его убили бургундцы в Париже. И маму Луи тоже убили. Бедняжка… сирота.
Майское солнце приветливо согревало землю, приходившую в себя после зимней стужи. Заливались трелями птицы. Рядом с детьми лениво развалились три здоровенных сторожевых пса – Толстяк, Рык и Хвост, – а чуть поодаль щипали свежую зеленеющую травку овцы. Лес невдалеке мягко шелестел листвой под лёгкими дуновениями ветра. Так не верилось, что в это время где-то идёт война, мучают и убивают людей…
Первой опомнилась Катрин:
– Послушай, Школяр, а ты не врёшь? Так складно всё рассказываешь. Что ни случится с красавицей – храбрый рыцарь непременно придёт на помощь, прогонит злодеев и спасёт её из беды. А почему же никто не придёт прогнать англичан? Почему они делают что хотят, грабят и убивают? Да и бургундцы…
Жанна видела по лицу Катрин, что та вовремя прикусила язык – не стала напоминать Луи про гибель его родителей. После короткой паузы, однако, сестрёнка зашла с другой стороны:
– И ещё объясни: ведь этот Ланселот – англичанин, верно? Как злой король Генрих?
Луи смешался. Вот этого он не знал наверняка. Но надо же поддержать свой авторитет:
– Почему это – англичанин? Он был… шотландец. Шотландцы все хорошие. Да и среди англичан не все плохие.
– Не все, говоришь?
А почему хорошие англичане не остановят плохих?Луи стало не по себе. Ох уж эта Катрин, до чего трудные вопросы задаёт. Лицом похожа на сестру, глаза такие же большие, чёрные, словно удивлённые. А колючая, будто ёжик.
– Понимаешь, Катрин… французы сами должны для этого сделать многое. Великий волшебник Мерлин, друг славного сира Ланселота, предсказал, что из беды Францию спасёт девушка, пришедшая из Лотарингии. И родится она вблизи дубового леса. По преданию, Францию погубит королева, а спасёт эта самая девушка. Королева – это, конечно, Изабелла Баварская, которая заставила нашего славного короля подписать подлый договор в Труа. А вот кто девушка-спасительница из дубового леса…
Взгляды обеих сестёр невольно устремились в сторону дубового леса, шелестящего листвою.
– Жаннетт! Гляди – волк!
Прежде чем Жанна обернулась в ту сторону, куда указывала сестра, Толстяк вскочил, оскалился, зарычал, ощетиниваясь, и бросился на врага. Следом за ним рванулись и два других пса. Все трое помчались к лесу, откуда вынырнул серый разбойник, тощий после зимней голодухи. Катрин громко закричала и, вытаскивая из складок юбки ножик и рогатку, подхватывая на ходу камни с земли, бросилась вслед за собаками. Жанна и Луи опешили, не зная, присоединиться ли к Катрин…
Жанна машинально оглянулась – с другой стороны подкрадывались два других волка… нет, три… четыре! Четверо хищников приближались к стаду, зайдя со стороны деревни, пока собаки увлеклись погоней за их собратом, который так хитро отвлёк на себя всеобщее внимание!
– Луи, смотри, волки! Целых четверо! Катрин, верни собак, скорее! Катри-и-ин!!!
Луи растерянно смотрел на приближавшихся серых зверюг, оскаливших голодные пасти. Разве возможно двоим детям справиться с ними? Однако Жанна уже рассердилась и мигом позабыла о страхе. Она схватила длинный посох и, пренебрегая опасностью, рванулась к лесным разбойникам:
– А ну – прочь отсюда! Быстро!
Волки в растерянности застыли на месте. Всего-то одна девочка против них – четверых… Но вот Жанна, не давая им опомниться, быстро подбежала к ближайшему зверю и замахнулась на него палкой. Тот отпрянул, скалясь и рыча. Девочка быстро прыгнула ко второму – он не успел увернуться, и палка огрела его по серому пушистому боку, матёрый хищный зверь неожиданно жалобно взвизгнул. Ещё движение, удар – третий успел отскочить назад…
Наверное, волки быстро пришли бы в себя и растерзали ребёнка, но в это самое время, заливаясь лаем, на них уже мчались Толстяк и Хвост, а Луи, придя в себя от неожиданности, подхватил несколько камней и, пусть не так умело, как Катрин, запустил ими в того зверя, который заходил на Жанну сзади. Спустя несколько мгновений серые мародёры, поджав хвосты, уже уносили ноги прочь. Луи и Катрин смотрели им вслед, собаки всё ещё скалились, оглядываясь, не подбираются ли другие разбойники, а Жанна уронила палку и затрепетала всем телом. Страшно…
По дороге в деревню девочки уговорились не рассказывать родителям о нападении волков. В любом случае – их недосмотр, надо было с утра кого-то из взрослых с собой позвать, да и кто поверит, что волки додумались отвлекать внимание людей ложным нападением? Так, обычный пастушеский день прошёл без приключений…
Однако дома их ждал совсем другой разговор.
На лавках сидели незнакомцы, молодые женщина и мужчина, а рядом с ними – двое маленьких чумазых детей, мальчик и девочка, казавшиеся чуть младше Катрин. Лицо мужчины выглядело усталым. Женщина… когда повернулась, оказалось, что она прижимала к груди совсем крошечного ребёночка – возможно, недавно родившегося. Изабель, мать Жанны и Катрин, готовила ужин, отец Жак, с сумрачным видом сидя за столом, выслушивал рассказ беженцев, а братья ещё не вернулись с рыбалки. Сёстры, едва войдя в дом, тихонько присели на лавку и стали прислушиваться к разговору. Вскоре им стало ясно, что гости – беженцы. Беженцы из Нормандии.