Голова

Появился лакей: его сиятельство сейчас изволит прийти. Молодая хозяйка приказала открыть дверь в третью комнату и попросила гостей к столу. Когда графиня Альтгот и фрейлейн Кнак прошли вперед, Терра на миг задержал свою даму, чтобы сказать ей: «Все по-прежнему!» Она услышала и пошла рядом с ним.

В столовой их ожидали уже четыре человека. Толлебен представил дамам иностранного дипломата, сорокалетнего мужчину с длинным лицом и черной бородкой. Отец фрейлейн Кнак, которого дочь вместо приветствия хлопнула по плечу, поклонился Альтгот подобострастнее, чем графине Ланна. Терра в свою очередь без церемонии направился навстречу молодому Ланна с протянутой рукой. Брат его дамы сердца — превосходный человек, у которого он должен попросить извинения!

— Я виноват перед вами, — сказал он торжественно, с дрожью в голосе. — Всему виной моя злополучная склонность к мистификации! Но душою, клянусь вам, я был чист.

Молодой Ланна едва коснулся руки гостя и поежился, словно от озноба, причем глаза его сохранили обычный тусклый блеск полудрагоценных камней.

— Пустяки, — проронил он небрежно, больше по рассеянности, чем из высокомерия.

Обескураженному Терра пришлось ограничиться созерцанием промышленника Кнака, его движений, всех проявлений его существа, наполнявшего собой комнату. Ибо Кнак попеременно завладевал всем, что здесь дышало, и повсюду оставлял атмосферу, насыщенную собой, так что в сущности он заполонил всех. Его квадратное, как бы обрубленное лицо с красными прыщами, остроконечная макушка и прямоугольные усы были бы под стать приказчику. Рыжеватая седеющая щетина беспорядочной порослью спускалась на жирный, вульгарный лоб. Длинные пальцы, длинные ноги, живот-полушарие скромных размеров, но такой выпуклый зад, что долгополый сюртук свисал фалдами у ляжек. Странное впечатление производили его манеры. Никто так явно и бесцеремонно не изменял выражения лица и жестов в зависимости от того, с кем говорил. Казалось, будто перед дамами он, согнув спину, раскладывает товары, а графиню Альтгот, обнадеженно улыбаясь, провожает до порога. С иностранным дипломатом у него, судя по всему, были серьезные мужские дела, и тому следовало радоваться, если они выгорят.

Исключительно слащаво встретил он молодого Ланна, голосок у него сделался тонким, и он попытался заговорить об искусстве. К Терра он обратился, прищурив один глаз и подбоченившись:

— Ну как, даете здесь уроки?

И это он уже пронюхал! Но в то время как Терра созерцал этот монумент в образе человека, Кнак внезапно потерял свое величие. Он сжался, сгорбился, лицо его выразило плутоватое служебное рвение. Вошел статс-секретарь.

Еще с порога граф Ланна окинул всех быстрым взглядом. Терра со своего места увидел идущего за ним Мангольфа, увидел, какое у него злобное выражение лица. Но едва он вслед за начальством присоединился к обществу, как на лице у него осталась одна солидность и учтивость. Статс-секретарь очень быстро и с большим тактом покончил с приветствиями и предложил руку графине Альтгот, чтобы вести ее к столу, а слева от себя указал место иностранному дипломату. Кнак поспешил усесться по другую сторону иностранца.

— Какой неприятный белесый свет, — сказал Ланна, щурясь на окна. Слуги немедленно опустили занавеси и зажгли газовую люстру, освещавшую только круглый стол. — Не все, графиня, подобно вам, владеют тайной оставаться молодой при всяком освещении. — От молодости Альтгот он непосредственно перешел к преклонному возрасту канцлера. Гогенлоэ [12] был так стар, что «Старец в Саксонском лесу» казался юношей по сравнению с ним. Тем более достоин удивления свежий ум старика. Его боязнь всяческих конфликтов, пожалуй, преувеличена. — Не всегда Германией будут управлять пессимистически настроенные старцы, — по-французски сказал Ланна дипломату, и Кнак поддержал его почтительно-отрицающим жестом. — Наш император молод, он не филистер, и вы не ошибетесь, mon cher ministre [13] , если примете в расчет, что в один прекрасный день он найдет канцлера, предназначенного ему природой и историей. Тогда в мировой политике произойдут решительные перемены, и всем рекомендуется с ними считаться.

12

Гогенлоэ Хлодвиг, князь Шиллингсфюрст (1819—1901) — германский реакционный государственный деятель, крупный земельный магнат. В 1894—1900 годах — канцлер Германской империи. «Старец в Саксонском лесу» — прозвище Бисмарка. Вильгельм I подарил Бисмарку одно из богатейших лесных угодий Германии — знаменитый Саксонский лес. Там, в своем имении, Бисмарк жил последние годы жизни.

13

Мой дорогой министр (франц.)

— Я всякий раз, как вижу императора, говорю ему, кто единственный подходящий кандидат на пост канцлера, — решительно заявил промышленник Кнак.

Статс-секретарь чокнулся с Кнаком, но затем стал называть другие имена, и это немало способствовало оживлению разговора. Какое место среди знатных фамилий занимала фамилия соперника? Нравился ли он императору? Был ли он членом его корпорации? А каков его офицерский чин? Толлебен знал все, графиня Альтгот оживилась, ей была известна история жизни всех жен и степень их влияния, а Кнак был в курсе имущественного положения. К изумлению Терра, графиня Алиса тоже участвовала в разговоре. Но у самого Ланна во время этих толков исчезли и его ямочка и светская беспечность. Последнее должно было броситься в глаза иностранному дипломату, который тщетно старался уследить за разгоревшимися страстями. Под конец он отказался от этой мысли, и взгляд его встретился со взглядом Терра, который был так же удивлен, как и он. Хотя они были незнакомы между собой, но взгляды их говорили красноречивее слов, что открывшийся им мир достоин всяческого удивления.

Заметила ли это Альтгот? Она вставила какое-то восторженное замечание об императоре, что сразу же успокоило страсти и внесло мягкость в беседу. Тут и иностранец, улыбнувшись, заявил о своем восхищении.

— Вы все завидуете, что у нас такой император! — воскликнула Альтгот, на что иностранец улыбнулся еще любезнее и стал хвалить «Гимн Эгиру».

Мангольф, сидевший слева от Кнака, подчеркнул вдохновенно-оригинальную композицию произведения. «Это воспламеняет молодежь», — утверждал он.

Один из его соседей, Кнак, энергичнее закивал головой, меж тем как Терра бросил на друга недоуменный взгляд.

«Гимн Эгиру» появился недавно, Беллона Кнак еще разучивала его. Отец осведомился о ее успехах; ей пришлось прервать свои шалости с молодым Ланна. Воспользовавшись тем, что он не кончил супа, она ему подсыпала перца и втихомолку хихикала, оттого что он закашлялся. Графиня Альтгот ласковым прикосновением руки старалась вывести его из задумчивости.

— Каков наш сорванец! — сказала она о фрейлейн Кнак, обращаясь к Толлебену.

Граф Ланна не замечал сына, что чрезвычайно беспокоило его ментора, Мангольфа. Что случилось?

— Эрвин, ты, наверно, не рискнешь рассказать здесь о своей последней проделке? — обратилась сестра к молодому Ланна через голову фрейлейн Кнак. В ее тоне была снисходительная нежность, так говорят с неразумным существом, за которое несут ответственность. Фрейлейн Кнак пожелала во что бы то ни стало узнать, о какой проделке идет речь; Мангольф шутил, серьезно обеспокоенный, но сын и дочь Ланна молчали. Молодой Эрвин, казалось, все позабыл.

— Спросите у моей сестры. Она все знает лучше меня. То, что она скажет, то правильно, то, чего она хочет, то хорошо, кого она любит, того люблю и я, — произнес он устало и вместе с тем торжественно.

— Вот каким должен быть мой муж! — воскликнула фрейлейн Кнак, всячески давая понять другому своему соседу, Толлебену, что он не такой. И хотя он ухаживал за ней со всем гвардейским апломбом, «наш сорванец» отвечал ему одними смешками. И в даме, сидевшей у него справа, он не встречал никакой поддержки, так как графиня Ланна, стараясь не пропустить ничего из разговоров отца, обращалась с замечаниями только к Терра. Она просвещала его неслышно для окружающих.

— То, что говорит отец, предназначается для заграницы. Сейчас он перешел к промышленности. И ваша очередь придет, подождите. Нам нужно знать, какое впечатление мы производим на независимую интеллигенцию.

Ее умные глаза сияли, как два колеса, сотканные из лучей. Терра думал: «Любимая! Тебя надо во что бы то ни стало вовремя вырвать из твоего страшного окружения. Я буду бороться! Усомнись скорей в смерти, чем в моей победе!» — при этом он выпрямился и его черные глаза метали на молодую графиню дерзновенные взгляды. Графиня Альтгот, сидевшая напротив, наблюдала за ними с ревнивым восхищением и отвечала невпопад обхаживавшему ее иностранному дипломату. По совету своей соседки Терра воспользовался минутой, когда на него никто не смотрел, и поднял бокал за здоровье Альтгот.

Толлебену, на которого соседки не обращали внимания, пришлось говорить с сидевшим напротив дипломатом, да еще по-французски, так как статс-секретарь разговаривал с ним по-французски. Убийство президента Карно [14] совершено одним из тех распропагандированных рабочих, которые хорошо знакомы и нам; иностранный гость может не сомневаться в том, что мы разделяем общее возмущение.

— Особенно императрица!.. — воскликнул Толлебен. — Surtout l'empereuse! — за что Кнак, лучше знавший язык, поднял его на смех.

14

Убийство президента Карно… — Карно Сади (1837—1894) — французский буржуазный политический деятель. В 1887 году был избран президентом республики. Его президентство было отмечено усилением репрессий против поднимавшегося рабочего движения. Карно был убит в Лионе анархистом Казерио.