Гоп-стоп, битте!
Шрифт:
Он не стал церемониться с доставленным на консультацию пациентом.
– Я в курсе ваших дел, коллега, и, признаюсь, ждал подобного финала. Ну нельзя же, батенька Николай Николаевич, столько времени проводить опасные эксперименты над собственным организмом. Вы мне назовите хотя бы одного, кто, злоупотребляя в таких дозах крепкими алкогольными напитками, остался бы здоровым. Не можете назвать? Я тоже. Сейчас проблема не в этом. Прокапаем вас, отдохнете от алкоголя, восстановится восприятие окружающей действительности, и станете адекватны, как и все условно нормальные граждане. Но скажите мне, доктор, что бы вы такое придумали, будучи на моем месте, чтобы оградить вас от уголовного преследования и в то же время не навесить на вас ярлык душевнобольного? Согласитесь, с таким клеймом можно ставить крест на вашей врачебной деятельности. Объявить вас
Профессор нажал на кнопку. Вошла медсестра.
– Вот что, милая. Прикажите-ка освободить маленькую палату. Нужно составить доктору хорошую компанию, ну не селить же коллегу с…
Профессор, видимо, хотел сказать «с психами», но передумал.
– Я думаю, общество князя Мышкина и Михаила его вполне устроит.
Наблюдательная сотрудница заметила, как споткнулся о слово «псих» уважаемый профессор, но не удивилась этому обстоятельству – она сама их иначе не называла, но расценила запинку как знак уважения профессора к «запсиховавшему» наркологу.
– Яков Пинхацевич, Мишка Фриц, извините, Михаил, он же мочится.
Профессор встал и внимательнейшим образом изучил вывешенный на стене график работы сотрудников больницы.
– Я знаю, милая, но имею серьезные подозрения, что уже сегодня ночью Михаил излечится от энуреза.
Профессор улыбнулся, и впервые за много лет совместной работы чуткая медсестра не смогла угадать ход его мыслей.
Ах, умен был профессор, ах, умен! Да плевать ему было на душевный дискомфорт допившегося до белой горячки Савушкина. Да он бы эту пьянь с удовольствием к неадекватным хоть на денечек поселил (профессор принципиально не употреблял слова «буйный»), чтобы тот увидел, как вопят связанные варварским методом «принудительной иммобилизации», как бьют себя по лицу одержимые, как сует себе в задницу холодную кашу параноик – «икотку» кормит, иначе терзает икота весь день.
Он затем поселил их вместе, чтобы выяснить: узнает ли Михаил своего бывшего врача? Если узнает, значит, память фиксирует события, произошедшие сразу же после выхода больного из бессознательного состояния. Узнает, вспомнит себя связанным, капельницу, гематому вокруг вены вспомнит, боль, страх, тоску неизвестности ощутит, ужаснется и попытается прокрутить ленту памяти назад. События, предшествовавшие черепно-мозговой травме, как правило, запоминаются. Сам момент травмы – никогда. Детали, предшествовавшие отравлению, вспоминают реже, но чем черт не шутит? Надо как-то встряхнуть, взволновать, чем-то потрясти воображение, зацепить краешек памяти. Дочь Урана и Геи, мать девяти муз, богиня памяти Мнемозина, абсолютно непредсказуема, такие фортели иногда выкидывает – диву даешься.
Он поселил их вместе, чтобы сконфузить спившегося доктора перед пациентом, ибо стыд – лучшее средство очищения от скверны.
Он поселил их вместе еще и потому, что князь Мышкин умен, авантюрен, необыкновенно силен физически и владеет немецким языком. Он любопытен и доброжелателен. Ему интересен и приятен Михаил. Князь не пьет таблетки, это очевидно, и, следовательно…
Профессор снял трубку, набрал номер.
– Матильда Степановна, голубушка, – заворковал помолодевшим голосом профессор, – с приездом. Как конференция? Ага… Ага… Академику Громову привет передали? Спасибо… Нет, не сексуальный невроз, нет, не суицид, но очень-очень интересен… Похоже на диссоциативную амнезию. Знаю, что не ваш профиль. Знаю, что берете не всех… На вид не более двадцати пяти. Аполлон! Вся надежда на вас. Ему для восстановления памяти нужна эмоциональная зацепка. Самые стойкие ассоциации вызывают запахи. Вид, запах и вкус очаровательной женщины врачует эффективнее любого лекарства…Что, что? Не наговаривайте на себя, блистательная Матильда Степановна. Вы не развращаете, а искушаете, и, если честно, я завидую моему пациенту.
Михаэля сводили в душ, побрили, выдали чистое белье и новенький халат. Провели между корпусами больницы в стоящее на отшибе двухэтажное здание. Усадили на стул перед кабинетом. Михаэль прочитал на двери: «Врач-сексолог Милославская Матильда Степановна».
Матильда, Матильда, Матильда! Высветилось цветным кадром не Матильда, а тонкая полоска
света из-под очень знакомой двери. Он точно помнил, что полоска раздваивалась. Почему?Додумать не успел. Пригласили в кабинет.
Мягко щелкнул язычок английского замка, интимно отгораживая уютный кабинет от казенной неприкаянности коридора. Ну какой же это кабинет? Скорее будуар. Мягкая мебель, ковер, приглушенная музыка.
Приятная молодая женщина поднялась из-за стола, подошла, почти коснувшись высоким бюстом. Подала руку. Энергичное рукопожатие. Горячая, сухая, очень мягкая ладонь.
– Меня зовут Матильда. Мне больше тридцати, но меньше сорока. Сколько – не скажу. Вам уже говорили, что для меня не существует мужчин старше двадцати пяти. Вам сколько?
Не дождалась ответа, усадила на тахту, подвинула кресло, села напротив.
– Неужели ничего не помните? Ой как интересно! Вы не мой профиль, но в вас что-то есть. Что? Еще не знаю. Не знаю, но чувствую. Слушайте, Михаэль, а правда, что вас сначала доктор Савушкин назвал Михаилом, а теперь оказалось, что вы Михаэль?
– Да, я Михаэль.
– Замечательно! Слушайте, Михаэль. У меня приятель – судебный эксперт, прозектор. Мы с ним в одной группе учились. Его тоже Мишей зовут, он толстенький такой, так мы его медвежонком звали. Представьте, приезжает к нам в город женщина из Канады по туристической путевке и внезапно умирает от инфаркта миокарда. Медвежонок ее вскрывал. И знаете что? У нее даже цвет подкожной жировой клетчатки абсолютно не такой, как у наших гражданок. Вот что значит другое питание, другая вода, другая экологическая среда. Вот мне кажется, что и у вас цвет подкожной жировой клетчатки резко отличается от цвета жировой прослойки наших мужчин. Встаньте, разденьтесь.
Увидела смущение, улыбнулась.
– Ну хорошо, хорошо, разденьтесь только до пояса.
Михаэль снял халат и остался в кальсонах.
Оглядела, подошла, положила ладони на мощно развитые грудные мышцы, поводила указательными пальцами вокруг сосков.
– Вы мне нравитесь. А вам нравится запах моих духов, понюхайте, как пахнет у меня за ушком.
Михаэль нагнулся, ощутил теплый аромат и нечаянно дотронулся губами до мочки уха.
Отодвинулась. Опустила глаза. Задержала взгляд на интересном. Отметила положительную динамику.
– Садитесь пока, милый Михаэль. Если вам холодно, можете накинуть халат. Не холодно? Я так и знала. А вы знаете, мне в первый раз приходится иметь дело с пациентом, утратившим память. Обычно профессор Минкин присылает ко мне молодых людей, я уже сказала, не старше двадцати пяти. Говорила или нет?
– Говорили.
– Очень хорошо.
– Спрашивается, какое отношение имеет сексопатолог, сейчас модно говорить «сексолог», какое отношение имеет сексолог к человеку, совершившему попытку суицида. Вы знаете, что такое суицид?
– Суицид – это самоубийство.
– Умница, можно я вас поцелую?
Дотронулась губами до краешка рта, и Михаэль вздрогнул от чудного томления внизу.
– А откуда вы знаете?
– Мне кажется, я знал это всегда.
– Так какое отношение я имею к молодым самоубийцам? Отвечаю. Самое прямое. В девяноста девяти и девяти десятых случаев основная причина самоубийств – непорядок в нижнем этаже мужчины. Нет, тут не Фрейд. Фрейда самого нужно было сдать в психлечебницу, и знаете почему? Потому что только законченный половой извращенец станет подводить сексуальный базис под взаимоотношения сына, матери и отца. Ну не ревнует сын отца к матери, а если и ревнует, то не на сексуальной почве. Животные ведь тоже ревнуют, без всякой на то половой причины. У меня есть два щенка, совершенно изумительные создания. Так вот, если я одного глажу, а другого нет, знаете как обделенный вниманием расстраивается? При чем тут взаимоотношения полов? Об этом не только писать псевдонаучные труды, об этом думать нельзя. Табу! Мужчина ласкает женскую грудь, у нее набухают соски и увлажняется от предвкушения близости лоно. Но тот же сосок женщина дает ребенку, и нет больше любовницы, а есть мадонна, кормящая младенца, у которой нет и не может быть никаких других чувств, кроме материнской нежности, умиления и благостности. Оставьте взаимоотношения матери и ребенка в их первозданной природной чистоте. Есть что-то грязное, нечистое во всех этих попытках осквернить святое, прикрываясь методом психоанализа. Самые мерзопакостные извращенцы в современном обществе – это душеведы-психотерапевты. Только всех других извращенцев презирают, а этим еще и платят за услуги. А как звали Фрейда?