Горбун

— Смотри, что получается. Я поссорилась с ним незадолго до твоего приезда, и он решил прикончить меня, но приехала ты. Он увязался с Мартином ко мне домой, познакомился с тобой, понял, что тебя не бывает дома днём, и решил, что может действовать без помех. Он выследил, когда ты ушла из дома, и убил девушку, подумав, что это я.

Тут уж мне пришлось возразить.

— Он знал, что тебя не будет дома, ведь я сказала Мартину, что ты не придёшь ночевать, а Мартин сообщил горбуну, что переночует у меня.

— А ты ему сказала, что от своего знакомого я уеду с Ларсом на побережье? — спросила Ира.

— Нет, конечно. Во-первых, я не знала, что ты едешь с Ларсом на побережье, а во-вторых, я вообще не люблю говорить о таких вещах.

— Вот именно! — Ира так обрадовалась, словно доказывала, что её как раз не хотят убить, а не наоборот. — Дромадёр знал, что я проведу ночь со своим знакомым и вернусь домой. Мартин тоже это знал, а следовательно, должен был уехать от тебя рано. В случае неудачи дромадёру ничего не грозило: он приехал за Мартином, вот и всё. А в случае удачи тень на него не падает, потому что каждый, так и ты, будет считать, что он-то, мол, знал про то, что меня не будет дома.

— Откуда он знал, что ты придёшь, а я уже уйду?

— Он был уверен, что, как все нормальные люди, приезжающие в нашу страну, ты с утра уходишь осматривать памятники культуры и не мешаешь людям друг друга убивать.

— Ир, мне надоело слышать, что я не отношусь к нормальным людям, — почему-то обиделась я.

Ира отреагировала соответственно.

— А мне надоело, что ты называешь меня Иром. Ты сама говорила, что так звали собаку.

— Очень приличного пуделя. Хоть и одноглазого, зато польского.

— Не хочу быть одноглазым пуделем, — отрезала Ира.

— Не хочешь и не надо, — уступила я. — А дальше что?

— Он выследил, что ты вышла из дома, и думал, что Мартин тоже уже ушёл. Оставалось только дождаться меня, и он решил, что девушка, которая вошла в незапертый дом, и есть я. Со спины нас можно спутать, потому что она подражала мне в одежде и причёске. Он убил её, а в это время проснулся Мартин и подошёл к дому. Горбуну пришлось и его убить, и в спешке он спрятал тело в яме. Недаром он не удивился, когда обнаружили тело, даже сделал вид, что давно подозревал о смерти Мартина.

— Ну хорошо. А каким образом он мог отравить пирожное? Откуда ему было знать, что дверь окажется открыта? И откуда он мог знать, что единственное пирожное съешь ты, а не я?

— А какое ему дело, если ты случайно умрёшь? — мрачно пошутила Ира. — Этой скотине, по-моему, даже нравится разглядывать трупы.

— Но он не сумасшедший, чтобы так рисковать.

Ира кивнула.

— Я тоже думаю, что он отравил пирожное заранее. Оно было отравлено, ещё когда лежало в коробке с другими пирожными.

— Слишком ничтожен шанс, что пирожное съешь ты, а не кто-то другой.

Ира злорадно засмеялась.

— Это ты так думаешь, а он рассчитал верно. Вспомни, что это пирожное было сильно помято, поэтому, как всякая хозяйка на нашем месте, мы его не стали подавать к столу. Пирожных было много, и они должны были остаться к следующему разу, в том числе белые, потому что их было больше всего. Он знает, что ты любишь именно их, поэтому чёрных купил только три штуки. Одно он отравил и помял, чтобы гостям оно не досталось, а досталось мне, потому что мне безразлично, помялось оно в коробке или нет, а я больше всего люблю тёмное тесто. Я бы его сразу съела, если бы ты не привязалась ко мне с просьбой попробовать то жуткое пирожное, после которого я уже ничего не могла есть.

Ничего не скажешь, грубовато было сказано, притом совершенно несправедливо, потому что я не упрашивала её есть пирожное со светлым кремом. Я даже, если говорить по правде, удивилась её выбору. Однако я и не подумала обижаться или спорить. Я была так же поражена неожиданным проявлением Ирой здравого смысла и логики, как моя московская подруга моими ответами на памятном вечере, который принёс мне возможность оказаться здесь.

— Ира, у тебя прямо-таки талант! — сказала я. — Тебе надо работать детективом. Можешь смело открывать частное агентство — успех тебе обеспечен.

Кому не лестна искренняя похвала? Ира оказалась даже скромнее, чем всякий другой на её месте, потому что решилась признаться:

— В основном, я сама обо всём догадалась, но кое в чём мне помог Ларс, когда я с ним посоветовалась.

— А я подскажу ещё одну деталь, — сказала я. — Паршивый Дромадёр несколько раз приставал ко мне с предложением переехать в отель, потому что здесь, видите ли, опасно. Теперь-то я понимаю, что моё присутствие ему мешает и ему хочется убрать меня подальше. Недаром он интересовался, скоро ли я уеду домой. Будем рассказывать полиции?

Ира отрицательно покачала головой.

— Нет, пока ещё рано. Ларс говорит, что мы должны следить за ним и соблюдать осторожность, чтобы не показать ему, что мы его подозреваем. У нас нет ни одной улики, и мы даже не сможем заставить полицию заподозрить, что он убийца. А если такая версия возникнет, то он будет очень осторожен, и мы никогда не докажем его вину.

— Недаром во всех книгах говорится, что полицейские очень тупые! — с чувством сказала я. — Придётся любезничать с этим чёртом, как прежде.

— Раньше ты любезничала с удовольствием, — подколола меня Ира. — А теперь будешь любезничать по необходимости.

Я представила, какой дурой выступала, веря, что ему со мной интересно и этот грязный тип приходит сюда из братского расположения ко мне, и на душе вновь стало невыносимо гадко. Я даже не нашла в себе сил оправдываться перед Ирой. А она в это время открыла коробку и разглядывала подарок горбуна.

— Судя по внешнему виду, пирожные безопасны, — отметила Ира. — Все целенькие, ровненькие.

— Всё-таки не ешь тёмные, — посоветовала я. — Пусть травится кто угодно, на удачу.

— Иди, зови своего приятеля к столу, — велела Ира. — Я уже несу кофе и закуску. Скажи спасибо, что мне некогда и я не рассчиталась с тобой за тётю Клару. Выдала себя за меня, а мне пришлось доказывать полуслепой старухе, что я не верблюд.

— Живуч советский фольклор, — отметила я. — Не отмирает даже в Дании. Но Дромадёра зови сама, а я не в состоянии.