Горит ли Париж?
Шрифт:
Де Голль ответит просто. Он овладеет Парижем раньше, чем это смогут сделать коммунисты. Он опасался, что если позволить им обосноваться в Париже раньше его правительства, то изгнать их можно будет только путем кровопролитного столкновения, которого Франция не хотела да и не могла себе позволить. Де Голль намерен был попасть в Париж первым любой ценой, любыми средствами.
Примерно в то же время, когда Эйзенхауэр в своем штабе в Гранвиле принимал решение отложить освобождение Парижа, де Голль в Алжире составлял секретный меморандум генералу Пьеру Кёнигу, командующему ФФИ. Существенно важно, писал он Кёнигу, чтобы Париж был освобожден как можно скорее, понравится это союзникам или нет. Как только город будет освобожден, он намерен туда войти и установить в столице свою личную власть и власть своего правительства.
Он уже начал подготовительную
5
Человек, которому Шарль де Голль отдал этот приказ, всматривался сейчас в темноту августовской ночи из окна мансарды пятиэтажного дома в пригороде Парижа Отейе. Он едва различал очертания ломаных теней, нагромождавшихся друг на друга до самого горизонта. Это были крыши Парижа. Человека звали Жак Шабан-Дельмас, и было ему в то время двадцать пять. Он был уже генералом. В тот день он получил известие от человека, чинившего на улице велосипедное колесо. Это было сообщение, которое несколькими часами ранее расшифровал Жад Амиколь в монастыре ордена Страстей Господних.
Ни для кого в Париже информация, доставленная в ботинке Алена Перпеза, не представлялась столь катастрофичной, как для этого погруженного в раздумье молодого человека.
Шабан знал, ни одно из заданий, которые давал ему де Голль, не было в глазах генерала столь же важным, как то, что касалось Парижа. Ни одна из секретных инструкций, которые он получал из штаба де Голля в Лондоне, не была столь же ясной и категоричной, как та, которую ему дали в отношении Парижа.
Ему предписывалось сохранять полный контроль над вооруженными формированиями Сопротивления в городе. Ни при каких обстоятельствах он не должен был допустить, чтобы в столице разразилось восстание без прямого указания де Голля.
Выполнить это распоряжение было невозможно.
Шабан не контролировал силы Сопротивления в Париже. Их контролировала коммунистическая партия.
Возглавлял подпольную армию всей Франции коммунист, генерал Альфред Малларе-Жуанвиль. В Париже ею командовал коренастый коммунист из Бретани. Его первый заместитель также был коммунист по имени Пьер Фабьен — человек, который в 1942 году на станции метро Барбе застрелил первого немецкого солдата, погибшего в столице. Партия сохраняла за собой ведущую роль в профсоюзах и подпольной печати. Коммунисты возглавляли два из трех парижских политических комитетов Сопротивления и превратили третий в неэффективный дискуссионный клуб [12] . Недавно группа коммунистов совершила дерзкий угон самолета с деньгами, которые были высланы Шабан-Дельмасу лондонской штаб-квартирой ФФИ. В течение многих месяцев они укрепляли свои позиции, внедряя агентов на ключевые посты во всех районах города. Даже один из главных врачей Сопротивления жаловался, что партия навязала ему зоркого заместителя. Шабан-Дельмас видел, как ежедневно разрастаются ряды коммунистического ополчения ФТП.
12
Это были Парижский комитет освобождения (ПКО) и Комитет военных действий (КОМАК), контролировавшиеся коммунистами, и Национальный комитет сопротивления (НКС), в котором они составляли влиятельное меньшинство. Основанный де Голлем в 1943 году, НКС теоретически был высшим политическим органом Сопротивления. Фактически же к лету 1944 года он перестал быть чем-то полезным де Голлю и оказался, по его мнению, в руках коммунистов. Он язвительно называл его «этот комитет общественной безопасности» — по аналогии с французским революционным директоратом, который управлял Францией при Максимилиане Робеспьере в годы террора.
И все же ни одна группа в Сопротивлении не вела борьбу столь упорно и не заплатила столь высокую кровавую цену, как коммунисты. Придя в Сопротивление позже других — коммунисты не вступали в борьбу с Германией до тех пор, пока нацисты не вторглись в СССР в 1941 году, — они привели за собой самых организованных, самых дисциплинированных и зачастую наиболее отважных бойцов. Во время войны ряды партии неимоверно разрослись. Никогда еще ее престиж не был столь высок. Это была наиболее значительная самостоятельная политическая организация во Франции. Ее ФТП были наиболее важной военной структурой Сопротивления [13] .
Ее руководство, обученное правилам конспирации, пережило войну без потерь. Система партийных курьеров, просачивавшихся в Швейцарию и обратно, и два подпольных передатчика на юге Франции обеспечивали ей связь с Москвой.13
По оценке генерала Кёнига, подготовленной им 6 сентября для Эйзенхауэра, во Франции партии подчинялись 250 тысяч вооруженных бойцов и еще 200 тысяч ожидали оружия. Французская регулярная армия насчитывала в то время менее 500 тысяч человек.
Теперь настало время этому деятельному политическому гиганту потребовать плату за три тяжелых года службы. Он потребует ее в Париже.
Разглядывая затемненный светомаскировкой город, порученный его заботам, Шабан-Дельмас, понял, какова будет плата. Руководители компартии были полны решимости выплеснуть на улицы Парижа восстание, которое ему было приказано предотвратить.
«Какова бы ни была цена, — думал он, — коммунисты начнут восстание, даже если оно приведет к уничтожению прекраснейшего города в мире». Шабан понимал: Париж «был шансом, который коммунисты не позволят себе упустить».
На протяжении последних недель он пытался убедить их упустить этот шанс. Цели он не достиг. Главный соперник Шабана, один из идеологов коммунистов Роже Вийон, аскет по натуре, считал, что голлисты стремятся предотвратить восстание для того, чтобы «де Голль мог войти в Париж во главе победоносной армии и увидеть город, с благодарностью распростертый у его ног». Шабан считал, что коммунисты хотят начать восстание для того, чтобы «захватить власть в Париже и встретить де Голля не как главу Свободной Франции, а как своего гостя».
Как и весь Париж, Шабан тоже прослушал в ту ночь сообщение Би-би-си о варшавском восстании. Париж не должна постичь такая же участь. В течение многих недель он жил лишь одной надеждой, что союзники, пройдя Нормандию, нанесут удар в направлении Парижа и захватят город, прежде чем коммунисты смогут поднять восстание. Донесение, доставленное в ботинке Алена Перпеза, развеяло эту надежду. В тишине своей затемненной квартиры этот молодой генерал пришел к выводу, что планы союзников будут непосредственным образом играть на руку его противникам — коммунистам.
Шабан был уверен, что Париж ждет одно из двух: либо жаждущий мести вермахт раздавит восстание и Париж вместе с ним, либо победят коммунисты и их руководители закрепятся в столичных цитаделях власти, готовясь распространить свое правление на всю Францию.
В ту ночь Шабан видел лишь один способ решить стоящую перед ним дилемму. Он должен убедить союзников изменить свои планы. Должен предупредить де Голля о положении в Париже. Каким-то образом ему придется проделать тот же путь, которым только что прошел Ален Перпеза, но в противоположном направлении. Он попытается попасть в Лондон. Со своей энергией, присущей отчаянию и молодости, он упросит Эйзенхауэра изменить планы и направить свои бронетанковые колонны прямо на Париж.
По извращенной логике немца, который из своего железобетонного бункера в Растенбурге, в Восточной Пруссии, направлял армии «третьего рейха», Париж означал, вероятно, даже нечто большее.
На протяжении четырех лет — с 1914 по 1918 год — шесть миллионов немцев, подобно капралу Адольфу Гит-леру, удерживались в окопах Западной Европы с помощью магического заклинания «Nach Paris» [14] . Два миллиона из них погибли.
14
На Париж! (нем.)
В 1940 году то, чего они не могли добиться за четыре года, Гитлер сделал за четыре потрясших мир недели. В понедельник, 24 июня, в семь часов утра, спустя две недели после того, как его войска вошли в город, Гитлер прибыл на рандеву с Парижем. Лишь немногие парижане видели в то утро, как его черный «мерседес» подкатил к краю эспланады Трокадеро. Завоеватель долго и с удовлетворением созерцал представившиеся его взору исторические достопримечательности: Сену, Эйфелеву башню, сады Марсова поля, золотой купол над могилой Наполеона в Доме инвалидов и левее, у горизонта, 800-лет-ние башни собора Нотр-Дам.