Горизонты нового

щекам, падая на тыльную сторону рук, сложенных на ко-

ленях. Виктор Арнольдович плакал, шмыгая носом, смор-

каясь в салфетку, одновременно пугаясь и радуясь своим

слезам. Его невроз достиг своего апогея. "Я несчастен,

я бесконечно несчастен. Я лишён радости, смысла жиз-

ни, лишён воли и желания бороться", - думал Смаков,

всхлипывая и вытирая глаза бумажной салфеткой. Чарли

воспринял состояние хозяина и начал жалобно поскули-

вать.

"Я вот живу и всего боюсь. Боюсь потерять работу, так

как нечем будет оплачивать банковский кредит, боюсь за-

болеть каким-нибудь новейшим вирусом и надолго слечь

в больницу, за которую опять-таки надо платить, боюсь

начальства, в конце концов, боюсь смерти. Меня пугает

до умопомрачения, куда мог подеваться самый лучший

выпускник и что с ним сейчас. Жив ли он? И что такое

смерть? Даже если мне предрешено жить долго, я не могу

себе представить, что наступит день, а я уже не открою

глаза, не увижу небо, солнце, деревья, свою собаку, не

вдохну полной грудью, не приму душ, не выпью утренний

кофе. Ну и что? Я уже об этом знать не буду. Я ни о чём

больше знать не буду. Мне не придётся нервничать, пере-

живать по пустякам. Я усну и не проснусь. Только и все-

го. Засыпать же мне не страшно? Нет. Всё же уснуть одно,

а умереть и никогда больше не проснуться - это совсем

другое. Совсем другое дело. Не быть никогда. Исчезнуть.

Но ведь меня не было до моего рождения, и мир мало бы

изменился, не появись на свет я. Мир совсем, совсем бы

не изменился. Так же и мой уход из жизни не принесёт

никаких изменений, разве что близкие будут горевать.

Ради них я и живу. Сын и жена точно не забудут меня до

самой своей смерти. Пусть они живут долго-долго. А я...

Я отжил своё. Я не вижу перспективы. Что это на меня

нашло? Расклеился. Расплакался, впервые расплакался,

расчувствовался, как сентиментальная дамочка. Это не-

рвы расшалились. Попью успокоительного, и всё встанет

на свои места. Её величество депрессия пожаловала в гос-

ти. Это она нашёптывает мне панические мысли. Всё же

надо пойти на приём к психотерапевту. В моём окружении

слишком много людей, заболевших депрессивным психо-

зом. Мы никак не можем научиться не наносить друг дру-

гу травмы. Зависимость одного от всех настолько велика,

что победить эпидемию, охватившую огромное количес-

тво людей и с каждым днём возрастающую, возможно

только всем вместе. Неужели я один это понимаю? Нет, не

может этого быть. Врачи давно бьют тревогу. Антидепрес-

санты на рынке появляются с космической быстротой,

предлагая избавление от этой напасти. Хороший способ

делать деньги. Тёща не могла жить без пилюль счастья.

Так она с усмешкой говорила, поглощая их каждый бо-

жий день. Всё. Мне понятно: надо выпутываться самому.

Прекратить панику. Принять по-мужски решение. Обор-

вать разом. Это будет по-мужски. Чего там думать. Света

впереди никакого. Жена? Жена поплачет, конечно. Денег

ей на первое время хватит. Марк уже большой. Работать

будет. Да и жена что-нибудь найдёт. Станет давать уро-

ки английского. Проживут. Не пропадут. А я всё. Не могу

больше. Моя песенка спета. Сколько можно тянуть лям-

ку? Ни одного дня без стресса. Ни дня. Держался долго.

Пока. Пора. Трубят рога. Как там у Есенина? "В этой жиз-

ни умирать не ново, но и жить, конечно, не новей". Отго-

ворила роща золотая... Какое стихотворение, а? Вот был

поэт, так поэт. Был поэт, жил поэт, а теперь его вот нет.

Вот и ладушки-ладушки, погремушки у бабушки".

Смаков, не без усилия воли, встал, прошёл в свой каби-

нет, открыл сейф, достал пистолет. Всё происходило ма-

шинально, как бы без участия сознания и в полном равно-

душии. Чарли следовал за ним, ловя каждое его движение,

не сводя с него своих умных глаз. Он проверил, заряжен

ли пистолет. Да. Заряжен, как и требовалось по инструк-

ции. Он сел, облокотился на стол локтем правой руки для

надёжности, откинул назад голову, приблизил дуло к вис-

ку, зажмурил глаза. Секундой раньше, чем он нажал на

курок, Чарли прыгнул, схватил зубами за широкий рукав

халата.

Пуля, слегка задев штору, вылетела в открытое окно.

Смаков туповато посмотрел на пистолет, зачем-то поню-

хал дуло, поморщился, положил пистолет обратно в сейф.

Сбросив халат, в одной футболке и трусах он с Чарли вы-

шел на улицу.

Домой Смаков вернулся около пяти часов утра, сильно

продрогнув, но в ровном расположении духа.

Спать он лёг в кабинете на диване в обнимку со своей

собакой, которая от восторга не могла успокоиться и лиза-

ла ему нос, ухо, шею, руки... Он не отмахивался, находясь

в спокойном, умиротворённом настроении. Желание жить

росло с каждой минутой. И что самое главное, он пере-

стал бояться перемен к худшему. Он не мог понять, что

с ним было, почему он так запросто хотел распрощаться

с жизнью. Как бы не казалась жизнь тяжёлой, а порой и

просто невыносимой, всё равно жить лучше, чем лежать в

сырой земле со всеми последующими трансформациями

бренного тела: поедания червями, разложения и так далее.

А душа? Что душа. А кто его знает, что там, и что с душой.

Слабые верят, а сильные - сомневаются. И всё же лучше

верить. Легче уходить из жизни.

Засыпая, он продолжал думать, что существует пере-