Горизонты оружия
Шрифт:
Да и надо ли «зацикливаться» на Италии? Еще у самого Гомера мы встречаем аналогичные сцены, когда на тризне происходит и жертвоприношение пленных, и сопровождающиеся раздачей ценных наград гонки на колесницах, состязания лучников, борцов, бегунов, бойцов при полном оружии (!)… Правда, последних «развели», опасаясь смертельного исхода для обоих: ведь они мало сказать не рабы, но даже не рядовые воины — а знатнейшие и прославленнейшие военачальники, герои, цари! А самые серьезные, без малого смертельные травмы в ходе этой же тризны получает… один из кулачных бойцов. Причем его противник-победитель изображен почти сатирически — никакой он не герой и не великий воин, а звероподобная груда мускулов, пригодная лишь для таких вот «условных» поединков. Вполне гладиаторское отношение к персонажу!
Эта сцена почти один к одному перекочевала из «Илиады» в «Энеиду». Ну, что Вергилий занимался плагиатом — ладно, боги (римские и греческие) ему судии. Важно другое: римские читатели воспринимали его писания
То есть протогладиатура «растворена» во многих древних мистериях, совсем не обязательно являясь самой зловещей их частью. Если же считать все такие мистерии демоническими — то, пожалуй, мы слишком далеко зайдем. Ну да, да, что-то от жертвоприношения там было, как иначе чтить богов и предков? что, в наше время научились обходиться СОВСЕМ без «однокоренных» элементов (ну, проанализируйте до донышка ритуалы и обычаи, принятые в современном обществе!)? и почему вдруг само наличие такого элемента предполагает жертвоприношение ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ? Если так, то ведь и вся европейская драматургия происходит от специфически афинского жертвоприношения Дионису (от которого дважды в году полагалось «откупаться» пьесами), и весь спорт — от аналогичного же жертвоприношения Зевсу Олимпийскому…
Едва ли мы ошибемся, предположив: рост масштабов гладиатуры, превращение ее в необходимый элемент функционирования государства, в общенациональный допинг — все же из серии «это нужно не мертвым, это нужно живым». Хотя толпа, исступленно требующая все новых и новых игр, равно как верховная власть, идущая навстречу этим требованиям, вполне может убедительно объяснить себе, насколько это необходимо для душ отдельно взятых предков или «коллективной души» страны.
(Опять-таки: у фантастики, в отличие от реальности, есть возможность и иной мотивации!)
Так что Август, постаравшись чуть-чуть скорректировать ситуацию, действительно совершил едва ли не подвиг. В дальнейшем уже почти никакой император не решался накладывать на зрителей вообще какие-либо ограничения: безопаснее было лишить народ хлеба, чем зрелищ…
«…Имя “Спартак” действительно существовало, но не во Фракии. Имя это — греческое и не такое уж неизвестное. Вот только людей этим именем не называли. И вот почему.
Была в Греции такая богиня — Артемида. Как-то увидел ее возле ручья охотник Актеон. Богиня в это самое время изволила водные процедуры принимать. Заметила Артемида, что за нею подсматривают — озлилась. Озлилась и Актеона в оленя превратила. Псы же Актеоновы, хозяина не распознав, на клочья беднягу разорвали.
История известная. Менее известно, как псов Актеона звали. А звали их так: одного Омарг, второго Борес, а третьего… Одни авторы пишут “Спарт”, а вот другие — “СПАРТАК”.
Так неужели “Спартак” — собачья кличка? Неужели нашего великолепного парня звали Бобиком?»
Насчет «собачьего» имени — пожалуй, можно согласиться! Хотя, по мне, это не имя, а порода. Как раз римские мастера художественного слова, пересказывая данный миф, имя-кличку «Спартак» не называют, по-моему, ни разу — зато упоминают примерно на этом месте пса «лаконской (т. е. спартанской!) породы». В общем, вождь восставших получил прозвание примерно в том же духе, как главный герой романа Ф. Разумовского «Волкодав» или даже М. Семеновой «Смилодон»… ой, кажется, наоборот.
Своры таких вот специально обученных псов обычно имели профессию охотничью (включая и травлю опасного зверя) или охранную (вплоть до патрулирования окрестностей военного лагеря). Но они же составляли довольно распространенную принадлежность «крутой» гладиаторской арены. Причем использовали их не только против животных…
Звери и бестиарии «в одной упряжке», на одном «поводке»
Еще с этрусских времен существовал такой тип аренных сражений, как бой не вполне вооруженного человека со свирепым псом, причем оба участника находились друг по отношению к другу «на привязи», длину которой регулировал судья. В римское время эта «связка» использовалась уже для более эффектных животных — львы, медведи, леопарды (такую экзотику этрускам было не потянуть!), — и более вооруженных гладиаторов.
Собственно, животных порой выпускали на арену свободно (но тогда они, не способные проникнуться человеческим зверством, могли и разочаровать публику; так что для подстраховки среди них обычно было несколько обученных зверей, знающих, что им надлежит делать при встрече с бестиариями). Людей же, наоборот, далеко не всегда вообще снабжали оружием: могли их выгнать прямо-таки на убой, на растерзание. Если римская юстиция или устроители игр желали кого-то не просто вывести на арену, но обязательно убить — то обычно это делалось при помощи диких зверей (или все той же собачьей своры, свирепость атаки которой обеспечивала
никак не меньший эффект, чем нападение льва!), не дававших осужденному шанса завоевать сочувствие публики [15] . (В «стандартной» гладиатуре такой шанс у него был: завоевав в нелегком поединке победу, он мог рассчитывать не только на помилование, но даже на свободу! Если и не сразу, то по прохождении обычного «гладиаторского пути».) Но имелась среди бестиариев-звероборцев и «звездная» профессия: венатор. То есть «охотник». Не жертва и даже не просто один из участников звериного шоу, но обученный, профессиональный боец со зверями. Иногда ему вообще полагалась отдельная группа поддержки (вроде той, что опекает матадора на современной корриде), в которую входили, помимо прочего, и обученные псы.15
За всю историю Древнего Рима, кажется, лишь герои фильма «Звездные войны. Эпизод II» ухитрились не только обойтись без сочувствия публики, но даже одержать победу над всеми своими четверо- и болееногими противниками!
«…Насчет “Бобика” я пошутил, “Спартак” для тех, кто понимал, кто мифы греческие знал, звучало грозно. Спартак — тот, кто своих же на куски рвет, не жалеет. Почти Пес Баскервилей!»
Разумеется, в «звериный час» собачьи своры являлись лишь приправой. Основные спецэффекты создавались, как уже говорилось, зверьем пострашнее или хотя бы поэкзотичней. Причем хищники из «ближнего зарубежья» — леопард, даже лев — вскоре стали совсем рядовым блюдом. Устроитель игр, желавший провести предвыборную кампанию с максимальной отдачей, должен был позаботиться о более диковинном зрелище. Тигры, крокодилы, удавы, даже белые медведи (да, да! Было такое — правда, лишь единожды)… Бегемоты, туры, зубры и зебры (одну такую зебру — большая по тем временам редкость! — торжественно прикончил сам император Коммод, а потом он и первого в Риме страуса не пощадил: воистину экзотика привлекала его куда больше, чем опасность!)… Какие-то не всегда определимые обезьяны, порой слишком крупные, чтобы соотнести их с известными видами (и вправду: уж не валентиновские ли дэрги?)… Вовсе непонятно какие создания… Например, Нерон сумел заполучить в Египте загадочного «людоеда», вроде бы не зверя, а вполне на двух ногах — и приложил немало усилий, чтобы привезти его в Рим живым, выставить на арену и дать возможность — «Спешите видеть! Только у нас!» — продемонстрировать перед почтенной публикой свои людоедские навыки. Что это было? Слегка загримированный маньяк? Неизвестный науке вид, пережиток древности? Или же персонаж фантастики: дэрг, вервольф, вампир… кто там еще…
Фауна из всех стран, готовящаяся к отправке на арены Рима. Если подсчитать масштабы, то в целом «омерщвление труда» получалось едва ли не большее, чем при строительстве египетских пирамид!
Вывод, специально для фантастов, не заставит себя ждать: если вам необходимо отыскать затерянное в Хроносе существо вроде динозавра, гигантопитека, тролля, робота или инопланетного звездолетчика негуманоидной внешности (а может быть, в скафандре?) — вовсе не обязательно гоняться за ним по всей планете. Со значительной долей вероятности его в конце концов доставят в Рим (куда, как известно, ведут все дороги), так что главной вашей заботой будет — суметь изъять объект с арены живым. Это, между прочим, может оказаться посложнее, чем отыскать его где-то в дальних джунглях!
«…Юноши вызвались сойти на арену сами — в надежде, что им удастся одолеть чудовищ и положить конец унизительным и страшным жертвоприношениям. Эглы позволили им взять с собой лучшее оружие, нашедшееся в деревнях их родного края, — длинные копья, усаженные обсидиановыми иглами дубины и даже древние, принадлежавшие еще приплывшим из далеких земель предкам, мечи и кинжалы. Копья сломались о белую чешую, разлетелись на куски обсидиановые палицы, под леденящим взглядом подземных гадов выпали из рук героев старинные мечи. Змеи обвили юношей своими кольцами, и в тишине, внезапно повисшей над ареной, раздался отчетливый треск ломающихся костей. А потом медленно поднялись решетки, и чудовища, не торопясь, уползли во мрак туннелей, унося с собой обездвиженную, но живую добычу…»
Ну, тут монстров не привезли в метрополию — пришлось самим к ним ехать. Очень примечателен «национально-этнографический колорит»: оружие и приемы боя, бытующие в «деревнях родного края». А заодно и колорит исторический: оружие «славных предков». И то и другое на римских аренах обыгрывалось! Из-за чего венаторам порой приходилось перевоплощаться в туземных охотников и брать в руки странное, по их римским меркам, оружие (интересно: если в качестве противника будет фигурировать инопланетный робот — не выдадут ли бестиариям бластеры, найденные среди обломков того же инопланетного корабля?). Точно так же, как и «стандартным» гладиаторам, обученным для боя в отрядном строю, время от времени приходилось изображать то македонскую фалангу, то парфянских катафрактриев, то британское колесничное войско.