Горм, сын Хёрдакнута
Шрифт:
Несмотря на змеиные личины, двое из вождей, особенно тот, что со щенком, показались Хёрдакнуту очень, очень, очень знакомыми. Усиленно борясь с улыбкой, ярл степенно отмерил ответный поклон.
Глава 55
Застань вторжение Йормунрека Гуталанд полностью врасплох, вина за это уже почти совершившееся событие в значительной степени легла бы на любвеобильного и приторно чувствительного конунга гутанов. В юности тот довольно долго гостил во дворце Мено, епарха Адрамето (а для просто и ясно говорящих по-тански, ярла Драмбю), одного из двух этлавагрских поселений на южном материке, с целью усовершенствования в древнем языке. Посещение совпало по времени с не вполне приличествовавшей обычаю беременностью старшей дочери епарха. Дело скорее всего можно было разрешить вполне пристойно и даже со взаимной выгодой для Гуталанда и Этлавагра, но Реккаред по молодости настоял на менее чем очевидном объяснении событий, в силу чего оборот «Ничего не знаю, она сама забеременилась!» даже вошел
Прохладой не преминул воспользоваться Йормунрек, тайно встретившийся с Мено в Акраге и таким образом разжившийся двумя десятками этлавагрских скеофоров – торговых кораблей, обычно возивших в Толаборг редкие породы дерева, орехи, и оливковое масло с юга и возвращавшихся обратно с зерном. В придачу к кораблям с гребцами, кормчими, и так далее, хитроумный сын Хакона получил самого Мено, двух его внуков, Стуго и Птуо, воспитанных в заочной нарочитой ненависти к отцу, и отряд васмулонов – этлавагрской морской пехоты смешанного происхождения. О том, кого именно этлавагрцы нашли для такого смешения на вроде бы необитаемом южном материке, ходили крайне нелестные слухи.
Корабли без больших трудностей поднялись вверх по Тегаре. Всем удивлявшимся неурочному появлению такого большого флота, кормчие из Адрамето говорили, что по заказу Реккареда везут для строительства новых укреплений в Толаборге прорву необработанного дерева. С учетом вида, повадок, и мыслительных способностей среднего раумарикского или мёрского карла, это была не такая уж и страшная ложь. Да и пихали их в трюмы как дрова, где-то по сотне на скеофор.
Изгиб реки окружал холм, на котором стояла столица Гуталанда, с юга, запада, и востока, давая поднимавшимся по течению путешественникам возможность оглядеть его со всех сторон. По преданию, до основания города, холм каждую ночь скрывался в водах Тегары, чтобы на рассвете вновь возвыситься над равниной, пока Тьелвар, первый тул, не привез в Толаборг волшебный огонь, вечно горевший в храме на вершине, препятствуя еженощным погружениям. Этого огня видно не было, но на северной равнине горели костры у шатров воинов, ответивших на зов Реккареда. Судя по числу этих шатров, ополчение, что пока успели собрать гутаны, оказалось плачевно маленьким – никак не больше полутора тысяч мало-мальски боеспособных воинов. Присутствовал также один боевой слон, настолько древний, что все четыре его колена непрестанно тряслись мелкой дрожью.
Сам город безнадежно разросся за пределы крепостной стены, окружавшей вершину холма с храмами и дворцом Балтингов. Строения были с завидным искусством вытесаны из темного камня, крутые крыши крыты сланцем, так что на расстоянии Толаборг производил впечатление одновременно богатое и угрюмое. За поросшей деревьями поймой у полностью застроенного западного склона начинались причалы.
– Шел бы ты в трюм, архон, а то совсем непохоже, что ты из Адрамето, – посоветовал стоявшему у высокого борта Горму предводитель васмулонов с черными курчавыми волосами, темной кожей, выдубленной южным солнцем, и дурацким именем Тролио.
– Твоя правда, – неловко опираясь на секиру с длинной рукоятью, светлокожий русоволосый ярл поковылял с палубы вниз по крутой лестнице.
Секира вместо костыля и звуки собственной походки – стук, топ, шарк – напомнили старшему Хёрдакнутссону о Бейнире. Тяжело вздохнув, Горм постарался найти место в переполненном трюме первого скеофора подальше от Фьольнира Ингвефрейссона, первого из черных дроттаров, и от его ворона. О способностях жреца восставшего бога ходили всевозможные почтительно-напуганные рассказы, согласно которым, в частности, он мог появляться одновременно в нескольких местах. По тем же рассказам, дроттар был слеп, отдав оба глаза в обмен на колдовское знание, и тем подражая своему учителю Одину. Один, впрочем, выковырял себе только один глаз, теперь валявшийся на дне колодца мудрости вместе с ухом Хеймдаля и щупальцем Свартспрута. Последнее пожертвовал не Свартспрут, а Кром, наиболее разумно из всех богов подойдя к необходимости испить из колодца мудрости и убедив Мимира, что часть тела есть часть тела, а принадлежала ли она изначально жертвователю или была им наспех у кого-то оторвана, не так уж и важно. То, что слепой дроттар передвигался как на свету, так и во тьме с полной уверенностью, суеверные рассказчики относили за счет его умения пользоваться волшебным зрением ворона, обычно сидевшего у жреца на плече. Даже если ворон и отлучался куда, дроттар продолжал видеть все, на что падал взор птицы. Также Фьольнир, если верить слухам, был нем, что опять-таки нимало его не затрудняло, поскольку ворон Одина и говорил за него.
Хромой ярл, не успевший оправиться от падения со стены, сильно подозревал, что у большей части слухов могли найтись достаточно простые и не очень сверхъестественные объяснения. Отличить произвольного дроттара
в черном плаще с лицом, скрытым тенью клобука, от еще одного такого же дроттара было ненамного легче, чем одного ворона от другого. Что касалось Фьольнировой птицы, та и вправду умела произносить отрывки из «Речей Высокого» и прочие зловещие изречения, обычно весьма кстати. Тем не менее, когда ворон давал определенные и предметные советы конунгу, его голос чуть-чуть менялся, а поручиться за полную неподвижность губ Фьольнира Ингвефрейссона при этом было невозможно из-за той же тени клобука. Только закавыка со слепотой жреца оставалась загадкой – его веки и вправду были всегда опущены, так что Горм не только не знал цвета глаз жреца Одина, но и не был до конца уверен в их наличии в положенных местах.Неясность с тем, что именно и насколько глубоко прозревал жрец, была не единственной причиной держаться от него подальше – время от времени, дроттар решал, что пора бы кого-нибудь повесить во славу Одина. Такое часто случалось перед началом и по окончании морского перехода, по крайней мере, согласно рассказам очевидцев, вспомнившихся Горму по пути к единственному свободному месту на настиле, рядом с конунгом. Словно читая мысли ярла, зловредная птица вперилась в него глазом и изрекла:
– Вьетесь, черны вороны, Вы куда же в дали? Видно, выти ищете Во песках и скалах. [131]131
Торд Кольбейнссон, пер. С.В. Петрова.
– Верно, давно птиц битвы не кормили! – обрадовался Йормунрек, сидевший на куле со ржаной мукой. – Чем их на этот раз порадуем? Гутанскими девами?
– Властелину драугров угодна жертва из колдунов-нечестивцев, что гнушаются его имени, – уточнил вроде бы ворон.
– Что ж, наловим тулов, развешаем, – охотно согласился конунг. – Вперемешку с парой-тройкой гутанских дев и конем.
– Конь у тебя в куле припасен? – не удержался Горм. – Воды добавить, и поскачет?
– Именно, – конунг ухмыльнулся и, опустившись на настил, принялся развязывать мешок. – Смотри, какой куль большой, сюда и жертвенный конь влез, и мой, и Фьольниров, и Торкелю с Гудбрандом по одному. Да и тебе рано еще пешим воевать. Хотя, может, и не рано. Глядя на твои кривобокие прыжки с этой секирой, больше гутанов со смеху лопнут, чем я топором уложу.
Йормунрек запустил руку в горловину мешка и принялся рыться в муке. Блеснуло золото.
– Так коней нам тупо купят и приведут на корабль южане? – осененный Горм взглянул на собеседника с неподдельным уважением.
– Ярл Очевидность, – конунг заржал, лучше любого растворимого коня из ржаной муки, помахивая в воздухе золотым слитком, скорее всего, из сокровищницы Бейнира. – Но это еще не самое веселое. Настоящее веселье начнется, когда Реккареду и его горе-воякам на северной равнине придется осаждать свой собственный город…
Глава 56
В землях за морем было жарко, даже жарче, чем на холмах с длинными домами. Защитник Выдр не мог заснуть и лежал на спине, обливаясь потом. Его мысли обратились к пиру в честь Асахофдинги и Бегущего Быстрее Оленя. Хёрдакнутярл, великий охотник на нарвалов, почему-то сетовал на убожество, поспешность, и потаенность вечеринки, несмотря на то, что во всех стойбищах Инну, что можно было объехать на нарте с быстрыми собаками за пол-луны, жило меньше народа, чем собралось внутри большого каменного дома посредине стойбища Хейдабир. На пиру было сожрано похвальное количество грибов, утятины, трески, лососины, осетрины, бараньих мозгов, лосиных голов, и прочих вкусностей. Объелся Кеты, которого правильнее было бы назвать Опился Пива, тонко храпел чуть поодаль на «полатях» – настиле, соединявшем угол между двумя бревенчатыми стенами и красивым глиняным домиком, внутри которого находился очаг. Длинный Хвост громко пыхтел под полатями, обернувшись вокруг плошки с холодной водой – ему тоже было жарко. Генен сбросил шкуру, чтоб чуть остыть, и некоторое время лежал в темноте, прислушиваясь к ночным звукам стойбища, где жила огромная семья родственников Хельгиярла, возглавляемая сладкоголосой Рагнхильд и Хёрдакнутярлом, грозой нарвалов и ездоком на огромном коне. Слышно было на удивление мало, гораздо меньше, чем, например, в длинном доме клана медведя. Ветер шелестел над драночной крышей, слегка потрескивали угли в глиняном домике по имени «печка,» где ранее, несмотря на жару, был разведен огонек. Вдали за стеной вопросительно гавкнула собака, но ее лай не был подхвачен другими.
Местные кормили собак по большей части не пеммиканом, а свежими мясом и рыбой. Вообще несметное и населявшее щедрые земли племя танов, на вкус Защитника Выдр, даже не на пирах ело много и хорошо, хотя отчаянно пережаривало мясо и переналегало на овощи. Странным было только их пристрастие к месиву из перетертых зерен, которому сначала давали слегка протухнуть и вспучиться, а затем пекли. Хотя, если внутрь такого ноздреватого «хлеба» с побуревшей от жара коркой натолкать побольше птичьего мяса, тоже выходило достаточно съедобно. Генен все равно не мог взять в толк, зачем есть хлеб, когда в изобилии водится, например, такое замечательное лакомство из сушеной трески, как лутефиск, а за утятиной даже не нужно идти на охоту – вон она, спит под навесом во дворе, клюв под крыло.