Горнорабочие
Шрифт:
– Да ведь после этого ни один парень не возьмет ее замуж!
– возражали мужьям жены.
– Все-таки не стоит говорить.
Мужчины об этом происшествии не любили разговаривать еще потому, что они и сами не были целомудренны, когда работали в лесах и в рудниках подолгу, но, надо отдать им честь, они говорили:
– Этому Артамонову нужно хорошую баню задать, потому, зачем он такое дело сделал, зачем Токменцова обидел! Разве можно с нами обращаться, как с собаками?
Так прошел вечер, и молва об Елене начала проходить утром в запрудскую сторону; но до Ильи Назарыча не дошла, потому что у него
Гаврила Иваныч, возвращаясь домой, услыхал эту новость от одной женщины, - и ему этого было достаточно, чтобы придраться к дочери. Но такое дело было сверх его предположений, потому что он свято уважал законный брак, и как бы он ни был зол на жену, он никогда бы не решился завести шашни. Женщина ему сказала: "Какое с твоей-то Оленкой несчастье стряслось…" А Гаврила Иваныч думал: "Коли Плотников ее цаловал, так уж што"… И на другой день он выстегал Елену в бане, несмотря ни на какие резоны дочери и просьбы Федосьи Андреевны Печенкиной.
Федосья Андреевна была добрая женщина. Она стала спрашивать женщин: что делать Елене в подобном случае?
Те ничего не посоветовали ей хорошего; мужчины говорили: "Надо подать прошение исправнику, только вот Елену с Плотниковым видали. А может быть, Плотников и выхлопочет то, что Артамонова в острог посадят, потому что его сестра замужем за исправницким письмоводителем".
Первым долгом Печенкина отправилась к кухарке письмоводителя, которой она принесла бурак пива, но письмоводителя дома не было: он вместе с исправником уехал на следствие. Кухарке Печенкина не сказала, зачем ей нужно письмоводителя. На другой день после этого она решилась идти с Еленой к управляющему - искать защиты, но удачи и тут не было.
Защиты искать было не от кого Елене. Положение ее было очень скверное: в старой слободе все про нее говорили. Выйдет она из дома - и стыдно ей на дома глядеть, а если она взглянет, то в окне увидит непременно кого-нибудь: мальчик или девочка ползает на окне - ей кажется, что это большой; глядит ли в окно девушка - ей кажется, что она глядит для того, чтобы поглядеть на нее, на Елену…
Прошел день после отъезда отца. Дома страшно. И думает Елена Гавриловна: отчего ей страшно? "Ведь вот и не придет Иля. Я бы посоветовалась с ним. Я бы ему много сказала…" А что бы она сказала, она и в толк не возьмет. И хочется ей, чтобы пришел Илья Назарыч, и опять думается ей: грешно!
"Подлый этот народ - запрудские!" - думает Елена, но Илья Назарыч ей милее всех.
"Убегу я отсюда… Здесь нельзя мне жить: все меня едят". Но опять ей думается: "Нет уж! Такие случаи не бывали в заводе", - и она называла себя дурой за то, что ей пришла в голову такая мысль. Но эта мысль с каждым часом мучила ее.
Днем еще не так она мучилась: она работала; вечером она была свободна, а в это время соседи сидели на улице и, наслаждаясь чистым воздухом, толковали о разных разностях. Елене хочется выйти на улицу; Елену зовут на улицу девушки, а как она выйдет, когда про нее говорят всякую всячину?
Слушает, слушает их Елена, да услышит свое имя и скажет: "А виновата ли я-то?.. Сами-то вы как живете?.."
Глава XI
На четвертый день после отъезда Гаврилы Иваныча на рудник пришла к Елене тетка ее, Степанида Ивановна Шарабошина.
– Ну, что, Елена, говорила тебе Матрена Егоровна о чем-нибудь?
– Она, тетушка, говорила, не поедешь ли ты на покос.
– Как не ехать? завтра чем свет ехать надо. Ну, а еще-то ничего не говорила?
– Нет, ничего.
– Ой, врешь!
– Ей-богу, тетушка, ничего.
– А я тебе скажу, што она хочет Макара женить.
– Так мне-то што?
– А она больно на тебя зарится, да и Макар-то тоже.
– Вот уж, пьяница!
– Кто нынче не пьет, Елена! На што мы, бабы, и то пьем. А Макар - парень работящий. Смотри, он всю семью кормит.
– Так ты не сосватала ли меня?
– А хоть бы и так. Уж я и брату говорила, - согласье дал.
– Ой, тетушка! я ни за што не пойду за Макара замуж.
– Это отчего так? Али ты захотела потаскушей сделаться, а?
Елена заплакала.
– Смотри, девка, не серди меня! Ты знай, что, кроме меня, никто тебе добра не пожелает.
– Вот уж пожелала: за экова пьяницу сватает!
– Давно ли ты такая разборчивая сделалась? Да ты то рассуди, безрогая ты скотина, што за тебя после экова греха никто не станет свататься. Право слово… Ну, кто тебя возьмет?
– И не надо.
– Мало тебя отец-то полысал.
– И ты на меня! Хоть бы ты-то меня не грызла… Поди-ко, легко мне, экое счастье!
Степанида Ивановна поворчала немного и послала Елену на рынок за солодом.
Идти на рынок приходилось мимо главной конторы. Только что она поравнялась с конторой, как из нее выходит Илья Назарыч. Сердце дрогнуло у Елены. Она пошла скорее, смотря в другую сторону.
– Елена Гавриловна!
– окликнул ее Илья Назарыч. Елена идет своим чередом, не оглядываясь.
– Елена Гавриловна!
– Чего вам?
– оглянувшись, сказала Елена и стала. Плотников подошел к ней, поклонился и подал ей руку. Она молча спрятала свою руку.
– Что с вами сделалось?
– и он взял ее правую руку, сжал крепко.
– Ничего… Пустите!
– Позвольте, я вас провожу!
– Ой! што вы!
– А батька дома?
– Уехал на рудник, - и она, вздохнувши, задумалась
– Вот што: пойдемте завтра по грибы.
– С вами - это?
– Она пошла, рядом с ней шел и Плотников.
– Что же такое! Я не съем; вам веселее будет, поговорим…
– Ой, как можно!
– Да ведь ходят же по грибы с чужими людьми! Мы не заблудимся: я все места знаю.
– Нельзя, Илья Назарыч: тетка на покос зовет.
– На покос успеете: завтра суббота, завтра сходим, потом в воскресенье сходим.
– Не знаю.
Елена задумалась. Ей хотелось сказать Илье Назарычу, что ее хотят выдать замуж за Чуркина, да она побоялась сказать.
– Так придете?
– Ой, не говорите!
Шли молча до рынка. Там Елена купила солоду, а Плотников поджидал ее у рыночных весов.
– До свиданья, Елена Гавриловна!
– сказал Плотников, когда Елена пошла домой.