Город чудес

– Наша слабость очевидна, – сказал он, – поэтому никто не воспримет нас всерьез. Это одно очко в нашу пользу, а вторым будет внезапность и дерзость нападения.

А про себя добавил: «И еще звериная жестокость», – но не сказал этого вслух. Он уже давно пришел к заключению: в мире правит жестокость, и добиться успеха можно лишь решительными беспощадными действиями. Так он и сделал. Барселона до сих пор не знала ничего похожего. Пока длилась кровавая схватка, город замер, затаив дыхание. Возможно, в других условиях, исключавших столь очевидное неравенство сил, Онофре мог бы действовать с меньшим изуверством. Кто знает?

Этой же ночью началась война. Несколько человек из банды Сикарта сидели в погребке на улице Арко-де-Сан-Сильвестре, неподалеку от площади Санта-Каталина, когда туда вошел Одон Мостаса со своими молодчиками. Похоже, они искали повод, чтобы затеять ссору, а поскольку это случалось сплошь и рядом, никто особенно не обратил на это внимания. В таких местах Одон Мостаса был известной личностью, и женщины вообще называли его первым красавцем и щеголем во всей Барселоне. Люди Сикарта только язвительно посмеивались: «Нас больше, и мы лучше обучены», – казалось, говорили они всем своим видом. Убийцы отреагировали молниеносно: они достали ножи и буквально изрезали на куски тех, кто оказался ближе, затем покинули погребок, не дав никому опомниться. На площади Санта-Каталина их подхватил конный экипаж, на котором они бесследно исчезли с места преступления. Новость облетела трущобы, и меньше чем через два часа последовало возмездие: двенадцать вооруженных до зубов бандитов вошли в L'Empori de la Patacada и принялись расстреливать посетителей в упор, прервав представление живой картины «Рабыня султана». Они оставили после себя два трупа и шесть раненых, но ни Онофре Боувилы, ни Одона Мостасы среди них не было. Убийцы вышли из заведения на темную пустынную улицу. Тут они поняли свою ошибку, но было уже поздно. Откуда ни возьмись появились два закрытых экипажа. Убийцы заметались туда-сюда, но убежать не смогли, так как оказались заблокированы с обеих сторон. Экипажи взяли людей Сикарта под перекрестный огонь, стреляли из окон на полном скаку из шестизарядных американских револьверов и могли бы покончить со всеми двенадцатью членами банды, но ограничились лишь тем, что прочесали улицу дважды и уложили на мостовую семерых, один из которых умер сразу же, а двое других – через несколько дней. Жоан Сикарт пришел в замешательство: «Ума не приложу, чего они добиваются и до какой черты собираются дойти? Что ими движет? Какая у них цель?» – спрашивал он себя снова и снова и не находил ответа. Пока он терзался сомнениями, ему доложили, что его хочет видеть какая-то женщина. Она не назвалась, но у нее якобы есть ответ на вопрос, над которым он напрасно бился столько времени. Сгорая от любопытства, Жоан Сикарт распорядился провести ее в кабинет. Хотя он никогда не видел этой сеньоры, но, будучи податлив на женские чары, принял ее с галантной любезностью. Из-под густой вуали, закрывавшей лицо женщины, до него донесся грубый, слегка охрипший голос:

– Меня послал Онофре Боувила, – произнесла незнакомка. Жоан Сикарт ответил, что не знает, кто это такой. Женщина пропустила его замечание мимо ушей и продолжила: – Он хочет тебя видеть. Его тоже тревожит сложившаяся ситуация, он тоже не понимает, из-за чего разразилась эта бойня. – Она говорила тоном посла, вручающего ноту представителю правительства другой страны, – и Жоан Сикарт растерялся, не зная, как на это реагировать. Женщина добавила: – Если ты заинтересован в том, чтобы покончить с таким абсурдным положением вещей, встреться с ним там, где он укажет, или прими его здесь, на твоей территории. Он не откажется прийти при условии, что ты гарантируешь ему безопасность.

Жоан Сикарт пожал плечами.

– Передай ему, пусть приходит, если ему так хочется, – уступил он, – но один и без оружия.

– И при этом выйдет отсюда здоровым и невредимым, – настойчиво повторила женщина.

Даже через вуаль Жоан Сикарт ощущал беспокойный блеск ее глаз. «Наверное, это его любовница или мать», – подумал он. Беспокойство, которое чувствовала женщина, он отнес на счет своей силы; это придало ему решимости, и он самодовольно усмехнулся:

– Не бойся, – сказал он.

Они условились о времени, и Онофре не замедлил явиться. Увидев его, Жоан Сикарт презрительно скривил губы:

– Теперь я знаю, кто ты, – собачонка Одона Мостасы. Я о тебе много слышал. Зачем ты явился? – Он говорил намеренно холодным, пренебрежительным тоном, но Онофре сдержался. – Мне не нужны ни наемники, ни шпионы, – добавил Сикарт с издевкой. Наконец спокойствие Онофре Боувилы вывело его из себя, и он сорвался на крик: – Что тебе надо?! Зачем ты пришел?!

Охранники, ждавшие в вестибюле, не знали, что предпринять: вмешаться или ждать. Но тут же успокоились: «Он сам нас позовет».

– Если ты не хочешь меня спокойно выслушать, зачем тогда было соглашаться на встречу? – спросил Онофре Боувила, когда Сикарт унял свой гнев. – Здесь я подвергаюсь риску и ставлю под удар свою Репутацию.

Жоан Сикарт вынужден был с ним согласиться. Безусловно, беседа на равных с этим сопливым мальчишкой не могла вызвать ничего, кроме раздражения, тем не менее он не мог не оценить ту невозмутимую властность, с какой говорил с ним этот безоружный молокосос. В считанные минуты презрение к нему сменилось уважением.

– Хорошо, говори, – сдался он.

Онофре понял, что выиграл эту партию. «Он сдрейфил», – с удовлетворением отметил он про себя. И громким уверенным голосом стал убеждать Сикарта в нелепости вспыхнувшей войны, несомненно вызванной простым недопониманием: ведь никто не знал, как и почему она началась. При сложившихся обстоятельствах война может иметь эффект снежной лавины, под которой они все будут погребены.

– Я вижу, тебя это беспокоит, – сказал Онофре, – а меня и подавно, поскольку я погибну одним из первых. Именно поэтому мы должны предотвратить нежелательное развитие событий.

– Эй, парень! – живо воскликнул Жоан Сикарт, услышав доводы Онофре. – Ведь не мы первые начали, это вы на нас набросились.

– Какая теперь разница, кто из нас начал, если дело зашло так далеко, – возразил Онофре Боувила. – Речь идет о том, чтобы покончить с кровопролитием. – Он понизил голос и продолжил доверительным тоном: – Мы вовсе не заинтересованы в этой войне. Что она может нам дать? Нас меньше, и мы подготовлены гораздо хуже, чем вы. Вам ничего не стоит прихлопнуть нас одним щелчком – удача на вашей стороне. Я все это тебе толкую, чтобы ты не сомневался в честности моих намерений: у меня нет камня за пазухой, – я пришел заключить мир.

Интуитивно Жоан Сикарт относился к Онофре с большим подозрением, однако его «Я» настойчиво хотело верить в его искренность: ему тоже была отвратительна эта бессмысленная война. Его люди гибли от пуль, полетели все выгодные контракты, замерла торговля, и город погрузился в вязкую атмосферу страха, нимало не способствовавшую успешному ведению дел. Встреча закончилась ничем. Они договорились увидеться еще раз при более благоприятных обстоятельствах. Убежденный в своем преимуществе над противником, Сикарт не подозревал, что движется семимильными шагами навстречу собственной гибели и сам себе роет могилу. К счастью, на следующий день сразу после восхода солнца зарядил проливной дождь, и в темном переулке произошла только одна стычка между двумя малочисленными группами: члены обеих банд враз вытащили оружие, которое теперь всегда носили с собой, и пальнули в сплошную пелену дождя. Вспышки выстрелов осветили потоки воды, стекавшей с крыш на улицу. Стоя по колено в грязи, они продолжали разряжать пистолеты и мушкеты, пока не кончились пули. Благодаря ливню в эту ночь не пришлось оплакивать мертвых. Было еще два инцидента: один шестнадцатилетний парень из банды дона Умберта Фиги-и-Мореры разбился насмерть, перелезая через высокую стену, когда бежал от реального или воображаемого преследователя: он имел несчастье поскользнуться и, падая, ударился затылком о каменную мостовую. В эту же ночь кто-то кинул огромную тушу дохлой собаки-ищейки в окно борделя, который имели обыкновение посещать Одон Мостаса, Онофре и компания. Никто не понял, кому предназначалось это зловещее подношение: из предосторожности в борделе не было посетителей. Несчастные девицы не сомкнули глаз, боясь кровавых набегов, а когда пробило три часа, вознесли Деве Марии молитву. Весь город гудел слухами об этой необъявленной войне, и только пресса молчала, не отваживаясь даже на простую констатацию факта.

На следующий день загадочная сеньора опять посетила Жоана Сикарта, сообщив о желании Онофре Боувилы назначить новую встречу, но при таком развитии событий и из соображений личной безопасности он не хотел бы приходить сюда.

– Не то чтобы он не доверял тебе, просто боится, вдруг ты не сможешь удержать под контролем своих людей… Согласись: с его стороны было бы большой глупостью добровольно совать голову прямо волку в пасть. Выбери какое-нибудь нейтральное место и можешь взять сколько угодно людей для охраны. Он же пойдет один.

Уязвленный в самое сердце намеком на трусость, Сикарт назначил встречу в крытой галерее собора. В условленный час все часовни и приделы собора заполнила охрана, а сеньор епископ мудро предпочел не замечать присутствия вооруженных людей в святом месте. Сикарт, контролировавший не только почти всю свою банду, но и имевший осведомителей в банде дона Умберта Фиги-и-Мореры, знал, что Онофре сдержал слово и отправился на встречу один. Ему не оставалось ничего другого, как еще раз восхититься отвагой своего партнера по переговорам.