Город Даль
Шрифт:
Константин отвернулся от миледи. Он хотел заговорить с хозяевами старинных часов, но первым разговор начал Калу. Его голос был сухим, а речь дерзкой, но смысл сказанного человеком заставило его прислушаться:
– Темная полночь, как такое может быть?! Механические омеле, то есть Потрошители города Даль всего лишь избалованные высокомерные людишки!? Фу, мерзость! Мне никогда не было так противно за то, что я человек! Вы, – от злости он швырнул в одного из них горящий факел, – вы даже не существа, а нечто среднее – оно! Они могут менять облик, потому что они – омеле! Настоящие хищники, чудовища, твари в ночи… а вы? Вы жалкие пародии на них! Вы решили, если изуродовали тела механическими излишествами, научились убивать и распробовали вкус крови своих
– И кто нас остановит? – тринадцатый спрыгнул с гробницы, – Может быть она? – короткий кивок в сторону миледи, – Она одна из нас. Она та, кто убил нашего основателя графа Александра, чтобы мы получили власть. Она присягнула на верность механическим омеле и даже пальцем не пошевелит ради вас. Или может быть он? – человек остановился параллельно омеле, – Старенький перворожденный с лицом молодого удальца. Он бежал из Ласточкиного Гнезда как крыс, который покидает тонущий корабль. У его создателя хватило больше мужества принять неизбежность – наше всемогущество.
Константин хотел подойти к наглецу и ударить за наглые слова, но понял, что не может двигаться. Тело словно вросло в пол.
– Бесполезно, темное высочество, – лающим смехом расхохотался тот, – Сюрприз! Это здание спроектировано так, чтобы отлавливать «настоящих омеле» как сказал твой слуга. «Настоящие омеле» по ошибке вылезли из земли, вместо того, чтобы заползти поглубже – мы им поможем в нелегком деле! Спешу удивить Константин, будущее за механическими омеле! Очень скоро Даль будет нашим: каждая семья будет делать и говорить, то, что хотим мы! Мы навяжем каждому из них наше мнение, а если хоть кто скажет «нет» тогда исход будет один – порицание и смерть на эшафоте, чтобы видели все, как мы сильны! – мужчина снял с головы темный капюшон, открыв еще молодое лицо, но уже изуродованное шрамами от хирургического вмешательства:
– Ну, что? – обратился он к Калу, – Возвращаемся к вопросу: кто остановит нас? Ты? – ехидно заметил он, – Ты – стоковый человек в поношенной шинели, рожденный ни черным и ни белым. Ты, который не достоин даже имени крыса, потому что у грызунов есть хоть какой—то род. Нас остановишь – ты?
Как ни странно для оскорбленного человека, Калу сделал вид, будто не замечает юношу в черной одежде. Слуга прошел к Константину, низко поклонился и сказал удивительно спокойным голосом:
– Мой друг, простите за то, что сомневался в том, что вы омеле чести. Каждое ваше слово и действие было направлено в защиту людей, как бы это не отрицало вашу необычную природу. Я виноват в том, что не до конца верил вам. Возможно, то, что произойдет дальше, замарает ваши принципы, но для меня вы всегда будете примером чести, – юноша сделал глубокий вдох и выдох, в глазах заблестели слезы, – я не знал твоего отца Константин, но князь создал не чудовище, а сложное существо, в котором осталась человечность. Именно поэтому я хочу стать следующим. Да, у меня есть выбор. Да, я могу выжить и остаться человеком. Но как я могу жить, зная, что моя семья никогда не будет жить в безопасности? Сама мысль, что мне будут навязывать мнение люди, которые выдают себя за омеле, противна. Прошу тебя, мой друг, – Калу положил ладони на плечи принца тьмы, – одна жизнь всего лишь маленькая жертва, чтобы остановить настоящее чудовище.
– Обратной дороги не будет, – строго сказал Константин.
– Я прекрасно понимаю, – тоже строго произнес человек.
– Сделай шаг ближе, – попросил омеле, показывая острые резцы вместо зубов.
Тринадцатый хотел подойти к мужчинам, но мягкие пальчики Кристины аккуратно легли на его широкое плечо. Миледи кокетливо наклонилась к лицу механического омеле и что—то очень тихо сказала. Человек вздрогнул, но повиновался. Сбитые с толку люди стали подавать друг другу знаки, но тринадцатый жестом приказал не двигаться.
Ловко всех
провела миледи – внушила человеку зайти в круг, когда отравленное тело упало на пол, взять за шиворот Калу и отдать ей. Так же ловко воспользовалась она моментом, когда шел диалог между сторонами. Незаметно для всех она отключила механизм возле гробницы, который поддерживал невидимое поле, сдерживающее в центре перворожденного.– Благодарю, – улыбнулась омеле, по—хозяйски перебросила человека через плечо и немного подумав, добавила, – и прощай, Константин…
…Резная секундная стрелка оказалась на вершине числа двенадцать. Старые городские часы ударили раз – в городе часов наступало утро. Город медленно просыпался, радуясь, что его жители смогли пережить еще одну ночь без происшествий.
На улицах Даль стали появляться первые дневные экипажи. Люди заспешили по делам утренним, стайки детишек быстро семенили в школы или мастерские. Прохожие проходили, пробегали, проезжали мимо мрачной башни городских часов, что годами никто не посещал.
Никто из них не допускал мысли, что в посеревшем от времени здании, именно сегодня состоялось сражение за их светлый, праздничный, яркий мир. Никто из них не поднял головы к вершине часов, а если бы поднял, то из—за высоты не увидел, что в уголок окна—циферблата стучит чья—то обожженная солнцем рука. Ее хозяином было существо размерами чуть больше человека: сухая, жилистая, серая кожа, провалившийся нос, черные глаза без белизны на сморщенной морде и пасть с редкими зубами похожими на иголки.
Через несколько секунд омеле перестало стучать в стекло.
Надежда покинула его – ему никто не поможет:
Здравствуй солнце, ты надежда! Носишь яркие одежды! Я прошу: не подведи! Так сошлись опять пути! Солнце, солнце, ты – палач! Но прошу о мне не плачь! Силу, волю и надежду — Я сниму, как грязь—одежду… Весь в твоем костре, вот он – я! Ты и есть судьба моя!Тени есть везде – не укрыться, не спрятаться, не уйти.
Моей… нет. Давно не моей любимой – в память о дружбе
(последнее предложение несколько раз зачеркнуто)
К сожалению, не знаю, когда ты получишь письмо, моя дорогая Иза. Днем или же ночью, поэтому не представляю как начать его…
…хм… только, наверно, таким образом.
Прошу не обижайся, что ухожу навсегда. Была причина.
Наверно, ты сейчас дочитаешь письмо до конца, чтобы бросить на стол, вымещая обиду на бумагу. Я понимаю. И даже пойму, если порвешь его или выбросишь в огонь камина. Я всегда замечал за тобой эту привычку, когда предмет тебе не нравится или выкидываешь, или отдаешь огню.
Пожалуйста, милая Иза, сделай тоже со своими воспоминаниями обе мне и о нашей дружбе – просто оставь их в прошлом, потому, что я никогда не переступлю порог твоего дома и сделаю так, чтобы наши пути никогда не пересеклись.