Город теней
Шрифт:
Уже сидя в электричке, я вдруг сообразил: а что я, собственно, матери скажу? Есть, значит, у вас, уважаемая Екатерина Егоровна, три сына, два умных, а третий — ученый. Бывший. С работы его выгнали за ненадобностью, делать он ничего не умеет, да еще и собственной жилплощадью в городе так и не обзавелся. Помогайте, спасайте…
Ну уж нет!
Выкручусь сначала как-нибудь, а потом уж поеду с горестным известием. В Сосновой Поляне я вышел и сел на электричку обратно в направлении Питера.
Не было в моих метаниях тогда никакой логики, словно у курицы, которой голову уже оттяпали, а она бегать по двору пытается. Ничего удивительного, что осел я за столиком у привокзального киоска с горячими сосисками и пивом, хотя это было и вовсе не в моих привычках.
Уж какова была тема разговора, понятно. Она, наверное, больше подходила двум пенсионерам-коммунистам. Если очень коротко, то: «Науку развалили, армию — тоже».
Потом я опьянел до того, что почувствовал себя трезвым. К тому же, начало темнеть. Распрощавшись с капитаном, я решил пройтись пешком, благо снимал очередную комнату на Лиговке, а по набережной Обводного мимо Лиговки никак не пройдешь. К тому же, там не особо людно, «люди в сером» не остановят и не потребуют дани с мирного, но подвыпившего гражданина.
Самый судьбоносный момент своей жизни я умудрился благополучно прозевать. До сих пор о том сожалею.
Помню только, что меня удивил гудок электрички, донесшийся почему-то с ремонтирующегося Варшавского вокзала. Но эту странность я списал на огрехи своего слуха. А вот за Московским проспектом, когда пивная дурь подвыветрилась из башки, начал вовсю замечать неладное. Я ведь этим маршрутом ходил не раз и не два, когда по субботам от матери поздно возвращался, и прекрасно помнил, что в районе Заозерной не то что парка — сквера приличного не водилось. Оттого я и вытаращился на подступившие вплотную к асфальту сосны, как некое животное на некие ворота. Потрогал сосновую кору. Она было шершавая и чуть теплая, в прохладном воздухе пахло хвоей, а где-то в глубине этого невиданного леса протяжно кричала ночная птица. Мне резко стало не по себе, особенно когда обнаружилось, что набережная и асфальт никуда не делись. От греха подальше я перешел к парапету и двинулся в прежнем направлении, стараясь смотреть не на лес, а на воду. Вода в канале была неожиданно черная, маслянистая какая-то, начисто лишенная привычных бензиновых разводов. В глубине чудилось какое-то странное движение, словно проскальзывали тени не то огромных рыб, не то змей. Их танец завораживал. Я помотал головой и рискнул посмотреть направо, а потом и назад. За темной рекой асфальта тянулись привычные унылые здания. Таинственный лес исчез также внезапно, как и появился. Здравствуй, белая горячка…
Ну, по крайней мере, в тот момент я решил, что это — пьяные глюки…
Глава 3
Охотник на «тихих убийц»
Санкт-Петербург,
2008–2010 гг.
Наутро после убийства «бизнесмена» Кириллу стало очень плохо. Но все же он нашел в себе силы тщательно побриться, спуститься в гастроном за парой литров водки и закуской. А потом он заперся в квартире, отключил телефон и задумался.
Нет, ему не жаль было убитого — собаке собачья смерть! Может быть, вчера была спасена чья-то сестра, чей-то брат или просто какие-то абстрактные люди. Скорее всего, очень молодые. И не очень умные. Ничего, если мозг наркотой не травить, ум может со временем и появиться.
А пока они еще только балуются всякой гадостью и способны остановиться сами, если им не будут подсовывать наркоту каждый день.
Почему-то не боялся Кирилл и карающей длани закона. Пропавшего найдут, возможно, только когда завоняет всерьез. Как крысу, сдохшую под половицами — на его прежней работе был такой случай: шеф сперва ликвидировал кошек, как класс, а потом получил сюрприз. Прямо в своем кабинете. И ничего не поделаешь: пришлось паркет разбирать.
Кстати, о крысах. Очень вероятно, что многочисленные крысы поработают над трупом основательно. Свидетелей нет,
а следы ликвидированы.Другое волновало Кирилла — он пытался понять произошедшее, осознать, что именно случилось и как.
Истина доходила чрезвычайно медленно.
Наконец, он осознал. Упырь, значит? Ну, что же, получайте, что сами сотворили. Зато намного сильнее, чем кажется на первый взгляд, прекрасно видит в темноте, способен оставаться незамеченным, наверняка умеет и что-то еще, только пока не понял, что именно. Идеальный киллер, мечта главарей мафии.
«Убивать вы меня тоже научили сами. Вот и будем убивать, — решил он. — Только аккуратно, без нервов. Будем творить новую легенду этого города. Может, и вправду наркомрази станет поменьше. Гадкий шкурный страх — могучая штука. А если повезет, доберусь до кого покрупнее. Только больше никаких неконтролируемых срывов, действуем аккуратно и спокойно…»
Водка кончилась к середине следующего дня. Он привел себя в приличный вид, отоспался и пошел закрывать больничный, а затем и на работу. С совершенно спокойной совестью.
Еще через три месяца, задолго до наступления «белых ночей», исчез благодетель гопников и малолетних путанок Жора, нагло продававший всякую химию всего в сотне метров от метро «Проспект Просвещения». Тело так и не нашли.
В ноябре, когда редкая поземка мешалась с дождем, и весь город, кроме центра, утопал в непролазной грязи, подобная же судьба настигла некого Володю, хорошо известного всем торчкам и проституткам в окрестностях «Ломоносовской». Его обнаружили через три дня за Ивановским карьером, у железнодорожной станции. Труп был почти догола раздет местными бомжами и изрядно покусан не менее многочисленными в тех краях бродячими собаками. Правда, в заключении патологоанатом упомянул о странной резаной ране на шее, но никто не захотел в это серьезно вдумываться.
В самом начале февраля в полуразрушенном здании неподалеку от метро «Пролетарская», среди многочисленных Рабфаковских переулков, отличающихся только номерами, нашли изувеченный труп местного героинового наркобарончика. Довольно крупного, между прочим — не чета прежним жертвам. Этот даже с телохранителями по городу разгуливал. Телохранители потом клялись, что босс только отошел за угол, чтобы без свидетелей поговорить по мобильнику, а затем взял и бесследно исчез.
Вот тогда среди продавцов наркотиков и в самом деле поползли смутные и страшные слухи.
Но пока что слушать эти слухи оказалось некому — до компетентных лиц они не дошли.
Теперь Кирилл охотился крайне аккуратно. Сначала он долго выслеживал жертву. Ловил обрывки разговоров, внимательно наблюдал за поведением людей, чтобы не допустить кошмарной «судебной» ошибки, готовил путь отступления, придумывал, как лучше избавиться от трупа. Удар наносил только поздним вечером, в наиболее темное время, предпочитая дождь или снег.
Но после каждого убийства он напивался вдрызг, до глюков. Потом вставал, приводил себя в порядок, и опять, как ни в чем не бывало, шел на работу. Бывает же у людей помятый вид. Перебрал вчера, подруга спать не давала, а то и просто в Интернете всю ночь просидел.
Очередная жертва добавляла ему заряд сил на несколько месяцев. Кирилл тщательно следил за своим состоянием и старался не допускать знакомой апатии. Оставаться в живых и незамеченным можно было, только жестко контролируя себя. А апатия могла привести к очередному взрыву и бесконтрольности.
А вот о том, что с ним происходит, Кирилл старался не задумываться.
На «Пролетарской» он убил чуть меньше месяца назад, уничтожил мерзавца четко и без следов. Крови ему должно было хватить не меньше, чем до майских праздников. Знакомых признаков голода не было, но, увидев очередную сценку прямо около метро (что поделать, чутье уже на такое выработалось), он не смог удержаться. Злоба стала неодолимой, да еще подвернулся удачный момент. Скрыть следы помогли только его способности. Еще мучило то, что убитый-то, по сути дела, был сущей мелочевкой, мальчишкой, вроде первой жертвы.