Городок Нонстед

Дейзи написала:

Привет, Редстар, дорогая девочка. Нет, ничего не слышали, но не переживай, все, наверное, придет в норму.

Львица написала:

Ничего не бойся. Осмотри руки, затем тело. Подойди к зеркалу. Ты в каком-то доме, так? В номере отеля? Если да, то прими душ, постой в нем подольше, закажи еду. Никуда не звони, никого не впускай, ничего не читай. Просто отдохни, попробуй прийти в себя. Прийти в себя побыстрее. Ты найдешься.

16

У него создалось впечатление, что не сомкнул глаз. Лежал на диване и всматривался в бушующий в камине огонь, надеясь, что он выжжет все воспоминания. Всматривался настолько пристально, что глаза начали слезиться. Пламя потухло, превратилось в жар, и тогда из углов салона выполз сон. Он одурманил Натана и увлек в темноту. Едва писатель закрыл глаза, вновь оказался на залитой дождем дороге.

Он ощущал сильное сжатие руки Ника. Слышал его слова. Видел силуэт, отражавшийся в зеркале заднего вида. Ощущал удар.

Он открыл глаза и услышал, как гулко бьется его сердце. Смотрел на жар, вытирая слезящиеся глаза, и пробовал что-то вспомнить, пока вновь не проваливался в сон. И Натан возвращался на дорогу.

Писатель проснулся и встал, только начало сереть. Выпил кофе, сделал себе бутерброд. Поискал лопату, снял тельце Кошмары и закопал ее за домом. Потом он блевал.

Дороги в Стуа англичанин не помнил. Затем, как сквозь туман, вспомнил, как ждал открытия суда, потом подписывал какие-документы. Затем несколько раз пересчитал наличные. Свет приобрел яркость, когда он увидел Скиннера. Пожали руки.

— Наверное, ты хотел бы услышать что-то другое, — сказал лесоруб, изучающее рассматривая приятеля. — Но выглядишь, будто тебя сожрали, пожевали и выплюнули.

— Так оно и есть. — Натан попробовал улыбнуться. — Поехали домой.

Заработал мотор. Из-за туч выглянуло солнце, над дорогой поднялся туман. Молчали.

— Может… — прохрипел Натан, — может, вчера я убил человека.

Скиннер широко раскрыл глаза.

— Возвращался из Моррисона, и подобрал автостопщика, — продолжил писатель. — Он начал бредить о каком-то происшествии. Мне показалось, что он жил в каком-то кошмаре, и посчитал меня виновником. Схватил меня за руку, начал угрожать. Выбросил его из машины. А затем сбил на заднем ходу. Не знаю, что на меня нашло.

— Ясный пень, — пробормотал Скиннер. — Мы влезли глубоко в дерьмо.

— Кто-то… Кто-то убил кошку, что жила в доме. И прибил гвоздями к дверям. Не знаю, огорчаться ли этому — кошка пыталась выгнать меня из дома. Наверное, схожу с ума.

— Проклятие Нонстеда.

Среди утреннего тумана появился дорожный знак. До заправки и магазина оставалось полмили.

— Заедем на заправку, — решительно сказал Скиннер. Натан послушно съехал с дороги, проехал мимо колонок и остановился возле магазина с баром быстрого обслуживания. Скиннер выскочил из машины, и вбежал в магазин. Вскоре вернулся с двумя красными канистрочками.

— У меня три важных известия, — сказал лесоруб, садясь в машину. — Во-первых, в “Голосе Нонстеда” и “Моррисон Дэйли” нет никаких упоминаний о сбитом пешеходе. Во-вторых, на задней стенке джипа нет следов от удара. В-третьих, у меня долг перед тобой. И сейчас начну его оплачивать. Уничтожу это чертово проклятие, но сделаю это по-своему.

— Что ты задумал? — тихо спросил Натан.

— Знаю, что в этом вопросе мы расходимся, — мрачно усмехнулся Скиннер. — Но я не успокоюсь, пока не буду убежден сам. Надо спалить “Отшельницу”. Еще раз. С этого и начнем.

* * *

Они нашли “Отшельницу” без труда.

Черная хижина вольготно раскинулась среди застывших деревьев. Натан, ошеломленный и расслабленный, выключил двигатель. Скиннер выскочил из машины, достал купленные небольшие канистры и поставил их на капот. Он постучал в окно.

— Выходи, — сказал он решительно. В глазах лесоруба светилось упрямство. — Мне нужен свидетель.

— Даже невменяемый? — пробормотал англичанин, выбираясь из машины.

— В Нонстеде других редко встретишь. — Скиннер мрачно усмехнулся. — У тебя есть зажигалка?

— Есть.

— Тогда пошли. Спалим это проклятое место и поедем поедим в “Меконге”.

Натан кивнул головой и глубоко вдохнул. Свежий лесной воздух подействовал на него отрезвляюще. Он заморгал и огляделся, будто только пробудившийся от неприятного сна. Деревья стояли неподвижно. Казалось, весь лес застыл от страха.

“Отшельница” казалась крохотной, сжавшейся в ожидании чего-то.

— Подожди, — тихо сказал Натан.

Скиннер, продиравшийся сквозь заросли папоротника, остановился и повернулся.

— Что?

— Скиннер, пробовал ли кто-то войти в середину?

— Нет, — ответил лесоруб. В его газах блеснула злость. — А зачем?

— А незачем. Спалим эти руины, если хочешь, но сначала я их осмотрю.

— Твою мать! Там не на что смотреть!

В уставшее тело Натана влилась новая энергия. Он прошел мимо разозленного лесоруба и вышел на поляну. Неожиданно он понял, что не испытывает ни страха, ни напряжения.

— Интересно, это из-за пережитого в последние два дня, — пробормотал писатель. — Или Отшельница и вправду никогда не была страшной?

С близкого расстояния хижина не казалась страшной.

Почерневшие, во многих местах прогнившие доски. Ржавые головки гвоздей. Двери из неровно обрезанной фанеры, сделанные недавно. Одно окно забито досками, второе закрыто газетами. Мох зеленел на крыше. Трава прорастала на стенах.

— Лес забирает ее себе, — сказал Натан, и удивился собственным словам.

— Слушай, если хочешь поиграться в стихосложение, то подожди, пока разгорится, — крикнул разозленный Скиннер, который как раз принес канистры.

Писатель не слушал. Он толкнул фанерную дверь и вошел внутрь. Англичанин ожидал неприятной затхлой атмосферы, но его встретил запах лесной влажности, неожиданно приятный. В полумраке он увидел лежанку из тряпок в углу, сбитый из досок столик, несколько старых консервных банок. Поднял одну из них и поднес к свету.

— Срок годности истек в 1908 году, — прочитал он. — О, “Голос Нонстеда”. Ноябрь 1907 года. Скиннер, тут кто-то жил в 1907-08 годах. Какой-то бездомный.

— И что, мистер Холмс? — Скиннер просунул голову в середину. — Что нам до какого-то бродяги?