Горожане

— Я подумал и решил все-таки оставить транзистор. Может, вы все-таки сделаете немного раньше?

Степан поднял голову и увидел Коротышку.

— Когда решите окончательно, тогда и приходите, — устало ответил он.

— Я уже решил! — поспешно сказал Коротышка, но здесь очередь зашумела:

— Сам не знает, чего нужно! Голову морочит человеку! — и Коротышка стушевался, ушел.

Зазвонил телефон. Степан поднял трубку и опустил ее на рычаг.

«Конечно, — продолжал он рассуждать, — Светку тоже понять можно. Удовольствие небольшое — книги регистрировать, карточки по ящикам расставлять. Но что делать — пока университет не кончила, все равно где-то нужно трудиться, не здесь, так в другом месте. Будет диплом, может, и работу найдет поинтереснее. Хотя кто его знает, что такое интересная работа. Бывает, и с дипломами люди маются еще почище, чем с семью классами. Ничего сейчас не поймешь».

Телефон продолжал звонить. Степан решил не обращать на него внимания — позвонит и перестанет. А если это Светланка, сам позвоню ей в обеденный перерыв.

— Что за шум, а драки нет?!

Степан обрадовался, услышав знакомый громкий голос дяди Миши. Тот был туговат на ухо и говорил громче, чем требовалось, почти кричал.

Михаил Николаевич, дядя Миша, был старше всех по возрасту, любил поучать, но не назойливо, не занудно, а как бы полностью отдавая свои советы на усмотрение других: хотите — слушайте, хотите — нет. Над ним подтрунивали: над его рассудительностью, над его забывчивостью, он мог два или три раза на день рассказывать одну и ту же историю, над его пристрастием к украинской кухне — он был родом с Полтавщины, и, хотя давно жил в Москве и вкус его смирился с обезличкой московских гастрономов, дядя Миша иногда в обеденный перерыв предавался мечтательным воспоминаниям о борще на сале или о варениках с вишнями. Но, как это ни странно, дядю Мишу слушались, и если в мастерской царило относительное спокойствие, то больше всего в этом была его заслуга, потому что он умел тушить пожар без шума и мыльной пены.

Вот и сейчас Степан понадеялся, что дядя Миша придет на помощь, отпустит одного-двух. Тогда они вдвоем к перерыву все-таки управятся.

— Опять людей собрал на весь квартал! — проворчал дядя Миша. — Я ведь учил тебя: предупреждай заранее, сколько сможешь обслужить.

— Да я предупреждал, — начал оправдываться Степан. — Все равно становятся.

— А ты не отпускай. Запомнил, кого предупреждал?

— Запомнил, — буркнул Степан. Он опять заметил мужика в каракулевой шапке и твердо решил не обслуживать его.

Сразу началось волнение — очередь раздвоилась, и каждый теперь старался доказать, что именно он имеет право быть первым.

— А ну кончай базар! — крикнул дядя Миша. — А то никого не стану отпускать.

— Скажите, триода МП-25 у вас нет? — доверительным тоном, вполголоса спросил какой-то парень, перегнувшись через прилавок. — Я хорошо заплачу.

Степан с завистью посмотрел на коричневую кожаную куртку парня («Где только люди достают такие вещи?») и буркнул:

— Нет!

Парень сделал вид, что не заметил неприязни, и продолжал:

— Их нигде нет, но, говорят, у вас в мастерской бывают. Подбрасывают вам иногда. Как бы узнать поточнее, когда они могут быть?

— Звоните! — Степан показал на телефон и только потом подумал, что получилось очень глупо: предлагает звонить, а сам внимания на телефон даже не обращает. Покраснел, снял трубку, откликнулся:

— Мастерская!

Конечно, спрашивали, когда они работают и когда перерыв. Зря только отвлекся. Парень не уходил.

— Может, вы сами мне позвоните, если появится товар? Вот телефон, — парень написал номер и имя. — А я в долгу не останусь.

— Ладно, — нехотя согласился Степан, лишь бы парень отстал.

А может, и правильно Светка ругает меня за то, что я не умею входить с людьми в контакт, никаких полезных знакомств не завожу. «Все что-то достают, помогают друг другу, одни только мы очереди выстаиваем, да и то без толку — все перед самым носом кончается!» Сколько из-за этого с ней спорить приходится… А в общем, если рассудить, Светке действительно обидно: девчонки в коллекторе, соплюшки, вчерашние школьницы, одеваются лучше ее. Не дороже, но лучше, то есть моднее. Что-то вечно меняют, перепродают друг другу, но Светку к своим коммерческим операциям не допускают — у нее нет оборотного капитала. Ей обидно, но я-то здесь при чем?

— Мы этого так не оставим! — раздался зычный и уже хорошо знакомый Степану голос дамы. — Вадим, ты должен немедленно позвонить в исполком. Кто занимается у них службой быта?

Вслед за дамой и ее мужем, который так и не произнес пока ни слова, из кабинета вышел Громоотвод, вытирая платком вспотевший лоб, предпринял еще одну отчаянную попытку погасить конфликт:

— Но вы поймите…

— Нет, нет! Мы поговорим с вами в другом месте. Вадим, пошли!

Директор выразительно посмотрел на Степана, тот широко развел руками: что, мол, я мог сделать, сами видите!

Ну вот, кажется, с проигрывателем все в порядке. Дел всего рубля на полтора, но будет работать как миленький. Он хотя и неудобный, громоздкий, но надежный, тут ничего не скажешь.

— Неделя вас устроит?

— А пораньше никак нельзя? У меня в субботу свадьба. Я недавно из армии. Чтоб музыка была все-таки…

Конечно, можно. У меня тоже была свадьба, и я тоже служил. Можно и к среде, но на всякий пожарный случай, чтобы парень напрасно не ездил, — к четвергу.

— В четверг устроит?

— Спасибо, друг!

«Женись, пожалуйста, на здоровье, — подумал Степан. Парень чем-то напомнил Степану его кореша Витьку Колесова. Такое же лицо — широкоскулое, с толстыми губами, и глаза такие же открытые, простодушные. Есть люди, в которых почему-то уверен как в самом себе, и точно, Виктор ни разу его не подвел, хотя всякое в их роте случалось. До призыва Витька работал на радиозаводе и подсказал Степану немало премудростей, до которых своим умом дойти было очень непросто. Надо, кстати, написать ему, а то сначала переписывались регулярно, а потом, особенно после женитьбы, только открыточки к празднику ему посылаю. Так что женись, кореш, на здоровье, сейчас мы только квитанцию тебе оформим».

— Фамилия?

— Конфеткин.

Очередь оживилась, зашумела.

— Конфеткин… Наверное, родители делали конфеты. Буржуи, наверное, были.

— Почему обязательно буржуи?

— А что, рабочие, что ли?

А парень на реплики никак не реагирует, моргает своими маленькими глазками, доволен, что к свадьбе проигрыватель успеет починить. Да и то верно, дело разве в фамилии, Конфеткин так Конфеткин.

Степан рассчитался с парнем. Почувствовал, как от двери потянуло холодом. Опять кто-то дверь не закрыл, а на улице сегодня двадцать один. Вообще-то морозов не было уже лет десять, и москвичи понемногу привыкли к теплой и гнилой зиме — ноль, плюс два, ноль, минус два, сыро, под ногами чавкает противная жижа из песка и соли, которыми, не скупясь, дворники посыпали тротуары. А нынче морозы держатся уже третью неделю, причем настоящие, за двадцать. Когда Степан шел сегодня на работу, то у метро остановился и замер восхищенный. Прямо напротив него в широком переулке вставало солнце, оно находилось непривычно низко для позднего утреннего часа, и очертания его были тоже непривычными: вместо круглого четкого диска солнце как бы расплавилось, растворилось в желтой магме, окрасило горизонт в яркий лимонный цвет. Глазам уже становилось больно, начали мелькать черные мушки, но Степан не мог отвести взгляда от мощных снопов света, бивших откуда-то снизу и сбоку из-за домов.

— Следующий! — поторопил он клиента.

Да, а здесь дело посложнее — «Спидола». Транзистор не новенький да еще повидал виды, не иначе как с собой его куда-то таскали — на дачу, в лес или на море, — краска облупилась, и уголок отбит. Значит, в серьезные переделки попадал.

Степан взглянул на заказчика — старичок очень аккуратный, лицо розовое, гладкое, кажется, будто он только что из парикмахерской. И когда улыбается — приятно так, предупредительно, — видны ровные, один к одному, белоснежные зубы. Чистенький такой старичок, ухоженный, а «Спидола» — хоть возьми да выброси. Странно как-то. Спросить его, что ли, об этом?