Господин 2

А вот волосы безобразно выставлены напоказ. Я никогда не видел таких красивых волос, как у Евы, хотя в моем гареме и водились белокурые наложницы. А уж каким удовольствием было прикасаться к ним – не передать словами! Вот и еще один пункт списка, чем я займусь со своей третьей женой, когда она наконец покорится. Буду гладить и целовать их – они настоящее сокровище. Мягкие, сияющие, благоухающие, словно божественный нектар. Буду зарываться в них носом и целовать кожу головы под ними, тонкую шею, плечи… Да, пожалуй, лучше не увлекаться подобными мыслями, иначе желание заполняет все тело, так что становится тяжело дышать.

Волосы моей белокурой нимфы прекрасны, но, пока на них могут смотреть другие мужчины, их необходимо прятать. Я предусмотрительно захватил с собой тонкий красивый платок, изящно расшитый вручную золотыми нитями. Он, правда, совершенно не помог – Ева все равно выглядела слишком прекрасной. Как ангел, сошедший с небес. У нее большие голубые глаза и длинные пушистые ресницы, которые она подкрашивает, чтобы выглядеть еще прелестнее. Как будто ей мало того, что и так от нее невозможно оторвать взгляд. И они смотрят – те, кто работает с ней, кто посещает ее храм, кто проходит мимо… Неудивительно, что все европейцы – в той или иной степени сумасшедшие. Очень легко сойти с ума от ревности в такой обстановке.

Ева без конца улыбалась и стреляла в меня любопытными глазками, пытаясь выяснить, куда же мы едем. Дошло до того, что она предложила мне выкуп за эту информацию – возможность взять ее за руку, но я стойко воздержался. Это сюрприз. Конечно, предложи она поцелуй, может быть, я бы и дрогнул, но сам на рожон лезть не стал – всё-таки мы ехали на серьезное мероприятие.

Увидев дом моего Бога, Ева обомлела.

– Ты серьёзно? – спросила она. – Ты хочешь, чтобы я вошла туда?

– Почему нет? Я был в твоем храме вчера.

– Но разве можно туда входить неверующим?

– Мы никому не скажем об этом.

– А как же твой Бог? Ты не боишься его гнева?

– Он не станет гневаться, ведь ты идешь туда не с целью глумления или иного осквернения. Правда?

Ещё какое-то время моя птичка сомневалась, сжимаясь от своих суеверно-христианских страхов, но я был терпелив – в конце концов, любопытство пересилило тревогу, и мы вошли.

Еву сразу проводили в отдельное помещение для женщин – на балкончик второго этажа, прикрытый клеткой изящного плетения, – а я разулся и прошел в зал для мужчин.

Конечно, сосредоточиться на службе было нелегко: я машинально повторял молитвы вслед за священником и машинально клал поклоны, но мысли мои были неотступно заняты нежной белокурой девушкой, тоже находившейся сейчас в зале. Это было важно для меня. Так важно, что сердце мое сжималось в порыве любви и благодарности к Еве. Я верил, что она не подведет меня, что согласится посетить Богослужение, – и она не подвела. Из вежливости ли, из любопытства или еще какого-либо суетного чувства – не важно. Пока не важно. На тот момент было довольного того, что она здесь. Это рождало во мне надежду.

Отец всегда внушал мне, что Бог дает человеку все, стоит только попросить с искренней верой. Возможно, в каком-то смысле я совершал святотатство, но каждый день в своих молитвах я просил Господа, чтобы Он подарил мне эту женщину. Ведь это была Его воля – поставить ее на моем пути. Значит, возможно, что Он не против нашего с ней союза. А ее согласие войти в Его храм я воспринял как добрый знак. Конечно, до ее отречения от Иисуса далеко. Я вообще не знаю, согласится ли она когда-нибудь отречься от него. Во времена нашего знакомства Ева была не слишком религиозна – она даже толком не читала священных писаний – но потом, вернувшись на родину, стала часто посещать храм. Я знал это, благодаря своей системе слежения, так как почти каждый день проверял, где она, куда направляется.

Также я запрашивал информацию в специальных агентствах в интернете и знал о своей возлюбленной почти все: где она работает, где живет, с кем общается. Мне было доподлинно известно, что она одинока – в противном случае я бросил бы все дела, что удерживали меня на родине, и поехал требовать своего. Она моя, это непреложная истина, с которой я сросся умом и сердцем. Я не смогу жить вдали от нее, поэтому ей придется поехать со мной. Как это все устроится, я пока не знал. У меня был план свиданий и романтической поездки, но дальше я загадывать боялся. Слишком уж она непредсказуема – моя бывшая рабыня и настоящая повелительница моего сердца.

Служба закончилась скоро – по понедельникам они довольно коротки, оттого я и повел сюда Еву именно сегодня – чтобы она не утомилась.

– Как ты? – первое, что я спросил у нее, так как по лицу ее трудно было что-либо понять.

– Хорошо, спасибо, – мягко ответила она.

– Тебе понравилось? То есть, я хочу сказать, не было ли на Богослужении чего-то шокирующего, пугающего, неприятного?

– Отнюдь.

Забыв о запрете, я взял ее за руки:

– Ева, пожалуйста, расскажи свои впечатления. Это очень важно для меня.

Она смущенно улыбнулась и не отняла рук.

– Да, извини, я понимаю… Просто я боюсь сказать что-нибудь не то. Оскорбить твою веру или наоборот, внушить тебе напрасные надежды.

– Давай договоримся считать, что у тебя нет намерения меня обидеть, а значит, и обижаться не на что. А с надеждами я уж как-нибудь сам разберусь.

Ева еще чуть-чуть гуще покраснела и выдохнула:

– Это было завораживающе!

У меня появилось ощущение, будто на моем месте вспыхнул огромный костер. Огонь полыхал и вокруг, и внутри меня. Ей понравилось. Она в восторге. Я не ошибся: Ева действительно уникальная девушка, и я никогда никуда ее не отпущу.

Она прелестно, очень возбуждающе закусила нижнюю губку, размышляя, говорить ли дальше, и я подбодрил ее, погладив большими пальцами крошечные ладошки.

– Возможно, так часто бывает, когда приходишь на какое-то необычное собрание впервые, – сказала она. – Я однажды попала на воскресную программу к кришнаитам… Это было незабываемо, я внимала каждому звуку, все проходило сквозь меня. Похоже было и сейчас. Другой мир, другой язык, непривычная обстановка… необыкновенные ощущения…

Я кивнул. Как и договорились, не стал сердиться на сравнение нашего богослужения с воскресной программой каких-то сектантов. Самое главное – что ей понравилось. Ева очень восприимчива, и это воодушевляло меня.

Потом мы поужинали в ресторане сирийской кухни – блюда там, конечно, не шли ни в какое сравнение с тем, что готовили мои повара, но я еще и не то согласен есть, лишь бы Ева сидела со мной рядом.

– Ты ведь понимаешь, – осторожно сказала она, – что мой интерес к твоей религии скорее сродни любопытству? Как к какому-то направлению в искусстве или жанру в литературе.

– Конечно, понимаю, – кивнул я. – Но то, что ты не испытываешь к ней враждебности или отвращения, уже хорошо. Это радует меня.