Господин мертвец

Мы с невестой отправились в отель на пляже — традиционное «романтическое путешествие» влюбленных. В половине третьего дня мы заперлись в своей комнате и не выходили до вечера. У нас была магнитола, игравшая сладчайший миссисипи-блюз, пока мы порхали по комнате, словно космонавты в безвоздушном пространстве за пределами своего корабля. Мы скакали и буйствовали на кровати, почти разрывая друг друга на части, как росомахи… И тут — стук в дверь. Мы так и застыли в интересных позах. Со стороны это, должно быть, смотрелось как порнооткрытка. Я говорю:

— а? Вам кого?

А в ответ раздается бесстрастный мужской голос и произносит всего одного слово: «Выключить».

— Что? — переспрашиваю я.

Замогильный голос повторяет: «Выключить». Но музыка тихая, и потом: восемь часов. Я говорю:

— Музыку?

И голос отвечает:

— Кровать. Не желаете, чтобы мы отключили вашу кровать, сэр?

Нет, спасибо. Мы продолжили кувыркаться, покуда не кончился любовный заряд. Потом шатались по окрестностям и ели рыбу в одном милом местечке, которое — как мы узнали позже — было рестораном, стилизованным под штаб-квартиру Ку-клукс-клана. Он назывался «Береговое прибежище белых». Обслуга (ни одного человека старше двадцати) носила цветастую униформу. Стены были украшены фонарями, парусами и веслами. Мужской туалет декорирован изображениями полуголых фотомоделей, поставленных перед куклуксклановцем в капюшоне, запятнанном переднике и со щипцами в руке. Сие удивительное сочетание морской тематики и линчевания в принципе вызывало недоумение, но мы были голодны и поначалу не обратили на это внимание. Прислушавшись к советам нашего официанта Германа, мы начали с креветочного салата. Я взял себе кружку пива, а моя невеста освежалась текилой. Она хулиганка, она не хотела есть — только напиться и отправиться в номер, дабы продолжить наши развратные игрища. У меня есть одно предложение для всех холостяков мира: женитесь на нимфоманках — и будете кайфовать всю жизнь…

Мы подкрепились палтусом, цветной капустой и картофельным пюре с рисовым пудингом на десерт. Прогулявшись по берегу, мы вернулись в комнату и занялись услаждением наших тел. Долго ли, коротко ли — мы уснули. Мне снилась Синди Кроуфорд. Мои друзья были крайне недовольны ее присутствием. Сама Синди тоже казалась несчастной — пусть даже она сказала, что любит меня… Внезапно сработала пожарная сигнализация. Как выяснилось, это случилось не только в моем сне, но и наяву, однако нигде не было видно дыма. Невеста поднялась с кровати и зажгла свет. Из сигнализации ползло что-то живое и извивающееся. Оно было похоже на колонию пауков, но, как выяснилось, это была одна длинная и очень гибкая сороконожка. Я скатал газету (я очень смелый, когда сражаюсь с врагом в миллион раз меньше меня самого) и хрястнул по твари. Кожух сигнализации и сороконожка перелетели через кровать и приземлились на ковер. Невеста назвала меня «мой герой», однако она все еще беспокоилась. Мы обшарили всю комнату, но тела так и не нашли: сороконожка была еще жива. Однако я устал. Бейте меня, режьте меня — но я хотел знать, что же Синди испытывает ко мне на самом деле. Так что я снова лег и уснул. Утром невеста велела мне тщательно осмотреть всю одежду, прежде чем надевать. Я послушался, и, разумеется, четырехдюймовый монстр был там, зацепившись за подкладку штанов. Я вытряхнул его и сгреб кофейной чашкой. Затем я спустился вниз и рассказал всю историю двум куклуксклановкам в цветастых платьях, хозяйничавших за стойкой. Одна — помоложе, очень аппетитная — пожелала подняться наверх и посмотреть сороконожку. Вторая — постарше и пополнее — рассыпалась в извинениях и просила не давать ход этой истории. Я же ответил, что не стану молчать, потому что я — еврей. Мы — вечные странники по миру — каждый день сталкиваемся с паразитами и настаиваем на их изгнании.

Дерьмовая история

Благонравный читатель, остерегись! Возможно, ты решил, что эта история повествует о каких-то нелицеприятных событиях моей жизни — и ты прав. Но вот в чем дело: она и в самом деле дерьмовая. Отнюдь не в переносном значении. Это действительно история о дерьме.

То, что произошло вчера, могло случиться только со мной. Изложенные здесь печальные события как нельзя лучше характеризуют меня и раскрывают мою сущность. Я не знаю, почему я таков, каков есть, и, поведав эту историю миру, я не узнаю о себе ничего нового. Но я все равно расскажу, потому что не могу молчать. И не могу позабыть. Те из вас, кто сумеет меня понять, сумеет меня и простить. И возможно, именно вы, милосердные и понимающие, поможете мне не умереть от стыда.

Это утро началось как любое другое: я вылез из кровати и поволокся в коридор. Кот и собака следовали за мной, как на буксире… Джордж (это кот) — черный, с белыми лапами, будто манжеты из-под рукавов смокинга, — просился на улицу. Джордж маленького размера и кажется котенком… Джина (собака) настойчиво выпрашивала завтрак. Я наполнил чайник доверху, включил газ, накормил Джину собачьим кормом «Ягненок с рисом» и сварил кофе. Потом я отправился в туалет, намереваясь покакать. Запах кофе — катализатор для подвижек в кишках. В деле отправления естественных нужд я всегда был точен, как восход солнца. Спасибо, конечно, но это — не талант. Это естественный порядок вещей.

Итак. Я уселся, раскрыл каталог детских игрушек (приближался день рождения племянника) и явил миру исполинское полено. Честное слово: я даже вскрикнул, когда оно исторглось из меня. Моя девушка, мирно почивавшая в спальне, от такого изъявления чувств проснулась и спросила: мальчик или девочка?

— Оба разом! — крикнул я в ответ.

Как был — в футболке, пижаме и белых носках — я устроился на кухне, выпил кофе и почитал утреннюю газету (премьер-министр Израиля когда-то был наемным убийцей; он переоделся женщиной и пристрелил трех членов Организации объединения Палестины). Одним быстрым движением моя девушка выбирается из постели. Душ… Из душа… Она едет в город, чтобы сделать прическу… И все это, заметим, — без единого глотка кофе, без единого кусочка еды. Я усаживаюсь перед телевизором и приступаю к работе. Я зарабатываю на жизнь переводами порнофильмов. В лучшие дни я обрабатываю по три штуки в день. Каждый раз перед переводом очередного пассажа я делаю большой глоток из 64-унцевой бутылки с фильтрованной водой. Перевод порнухи иссушает мой организм. За сорок пять минут выпил 128 Унций свежей воды из горного источника.

Многие люди подвергались нападению именно в туалете. Наивный обыватель поглощает пиво в соседнем баре, бильярдной или боулинге, на улице — это может случиться где угодно. Наконец, мочевой пузырь наполняется до отказа, и веселый пропойца, пошатываясь, идет в туалет, насвистывая мелодийку в ритме джаза. Вот, он поворачивается к писсуару, расстегивает штаны… Пока ничего не подозревающая жертва облегчает свой переполненный мочевой пузырь, грабитель или убийца подкрадывается все ближе. Писающая жертва — подарок судьбы для любого преступника, поскольку в тот момент, когда человек стоит над писсуаром, широко расставив ноги и держась за собственный член, ничто в мире не может заставить его обернуться. Даже если упомянутый головорез проорет имя писающего над самым его ухом, тот все равно продолжит пялиться на белый круглый агрегат с дыркой посередине… Ни в какой иной момент своей жизни человек не бывает так уязвим для любых атак. Грабитель просто бьет его по затылку и спокойно уходит.

Ну, так вот. В свой черед мне пришло время отлить. И что же? Я иду в туалет и нахожу вышеупомянутую грандиозную какашку часовой давности, по-прежнему лежащую в унитазе. Она уже утратила свою естественную конфигурацию, будучи сильно потрепана предыдущим смывом. Я писаю прямо на нее и затем спускаю все вместе.

Здесь-то и начинается наша история. Эта дерьмо-вина размера XXL не улетает в канализацию. Она избирает иное направление движения. Вопреки всем законам гравитации, она поднимается вверх — вместе с водой, постепенно заполняющей унитаз. Созерцая это невиданное зрелище, я думаю: невозможно. Так не бывает. Не здесь. Не в этом пространстве и времени… И все же это происходит. Бурые отходы организма, эти интимные части нашего бытия, переваливают через край и выплескиваются на пол… В голову начинают приходить мысли о «зеркальной стадии» (она же — «период привыкания к горшочку») и прочих ступенях психологического развития, которые мы не осознаем, будучи детьми.

Я был спокоен и невозмутимо созерцал, как подкрашенная фекалиями вода растекается по кафельному полу. Когда эта темная жижа начала подступать к моим ногам, я вспрыгнул на приступочку, снял носки, закатал свои пижамные штаны в сине-белую полоску и начал ждать окончания потопа. Мимо профланировал очень знакомый виноградный лист — вернее, его фрагмент. Все, что мы поглощаем, так или иначе возвращается в мир… Тут я совершил свою первую ошибку: удрал с приступки, наступил босой ногой в трясину и нажал на слив во второй раз. Еще несколько галлонов воды вылилось на пол и потекло вниз — в прихожую, в мой кабинет и в рабочий бокс моей спутницы жизни. Настало время предпринимать спасательные меры…

Ничто так не рассеивает меланхолию и не побуждает к решительным действиям, как цунами из дерьма, обрушившееся на твое жилище… Ты хватаешь ведро со шваброй и принимаешься за работу. Швабра возмущена подобным обращением. «Кто? Я? — говорит она. — Уволь. Ничем не могу помочь». Но выбора нет. Ты начинаешь с ванной, где, собственно, и произошла трагедия, трешь, трешь, трешь. Через пару минут швабра слетает с каркаса, так что ты хватаешь самые старые, самые вытертые пляжные полотенца и продолжаешь свои экзерсисы. Полтора часа упорной работы проходят как одна минута.

К тому времени, как возвращается твоя девушка, ты обретаешься в кухне. Кухня практически не задета фекальной атакой, но тобою уже овладела мания чистоты. Ты просто не можешь остановиться. Самое наималейшее пятно становится твоим личным врагом. Тереть, тереть и тереть — только так можно заставить противника исчезнуть с лица земли!

Твоя девушка выглядит еще более привлекательно, чем утром. Особенно если глянуть на нее с твоего ракурса: ты стоишь на карачках посреди кухни с разинутым ртом и обрывком растерзанной губки в руке. Ты уже успел сродниться с этой несчастной губкой. Она вкалывала. Она сделала все, что могла — и оставалась с тобой до конца. Не так уж много губок способны на подобный подвиг. Ты поцеловал бы ее, если б вы были наедине…