Говори

Вы ничего не понимаете, говорит голос у меня в голове. Вот только плохо, что она не может это услышать. У меня перехватывает горло, точно гортань сжимают две руки с черными ногтями. Я так старалась забыть каждую секунду той проклятой вечеринки, и вот нате вам — я окружена толпой враждебно настроенных людей, которые ненавидят меня за то, что я просто обязана была сделать. Я не могу рассказать им, что на самом деле произошло. Более того, я сама боюсь посмотреть правде в глаза. У меня в животе рождается звериный рык.

Хизер тянется погладить мой помпон, но резко отдергивает руку. На минуту мне кажется, что она хочет защитить меня. Но нет, она и не думает. Ведь это нарушит ее План. Я закрываю глаза. Дыши, дыши, дыши. Ничего не говори. Дыши.

В спортзал с воплем вкатывается группа поддержки. Толпа топает ногами и дружно ревет. Я зажимаю уши руками и ору, чтобы дать выход этим звериным звукам и воспоминаниям о той ночи. Никто не слышит. Все слишком воодушевлены.

Оркестр начинает нестройно играть какую-то мелодию, и девчонки из группы поддержки подпрыгивают. Талисман Синих Дьяволов делает сальто назад и врезается прямо в директора, что вызывает настоящую овацию. Самый Главный улыбается и шутливо отмахивается от нас. С начала учебного года прошло всего шесть недель. У него еще сохранилось чувство юмора.

Наконец наши собственные Дьяволы вваливаются в спортзал. Мальчишки, которых в младших классах оставляли после уроков за драки, теперь за то же самое получают награды. Они называют это футболом. Тренер представляет членов команды. Я не могу отличить одного от другого. Бедолага-тренер держит микрофон слишком близко ко рту, и нам слышно, как он сглатывает слюну и тяжело дышит.

Девочка за моей спиной упирается мне в спину коленками. Они не менее острые, чем ее ногти. Я отодвигаюсь на край сиденья и не отрываясь смотрю на игроков. Девица, у которой арестовали брата, наклоняется вперед. Хизер увлеченно размахивает помпонами, а девица тем временем дергает меня за волосы. Я забираюсь чуть ли не на спину сидящего передо мной парня. Он оборачивается и бросает на меня косой взгляд.

В конце концов тренер отдает директору обслюнявленный микрофон, и Самый Главный представляет нас нашим же девчонкам из группы поддержки. Они синхронно разбегаются в стороны, и толпа впадает в неистовство. Жаль, что футболисты играют хуже, чем выступают наши чирлидеры.

Чирлидеры

У нас их двенадцать: Дженни, Джен, Дженна, Эшли, Обри, Эмбер, Колин, Кейтлин, Марси, Доннер, Блитзен и Рейвен. Рейвен — капитан. Самая блондинистая из всех блондинок.

Родители не привили мне религиозности. Для нас Святая Троица — это Visa, Mastercard и American Express. Полагаю, школьные чирлидеры сбивают меня с толку именно потому, что я не ходила в воскресную школу. Это может быть только чудом. Другого объяснения попросту нет. Ведь как иначе получается, что в ночь на воскресенье они спят со всей футбольной командой, а уже в понедельник утром перевоплощаются в весталок? Словно они одновременно существуют в двух Вселенных. Во Вселенной номер один они роскошные, белозубые, длинноногие, супермодные девушки, которым на шестнадцатилетие дарят спортивные машины. Учителя улыбаются им и ставят отличные оценки. Они знают имена всех, кто работает в школе. Они — Гордость Спартанцев. Ой! Я хотела сказать — Синих Дьяволов.

Во Вселенной номер два они устраивают вечеринки настолько отвязные, что там не скучно даже студентам колледжа. Они млеют от вони «О-де-Джок». Во время весенних каникул они арендуют пляжные домики в Канкуне, а перед выпускным вечером получают групповую скидку на аборт.

Но они такие очаровашки. И они вдохновляют наших мальчиков, подталкивая их к насилию и, как мы надеемся, к победе. Они наши ролевые модели — Девочки, Которые Получают Все. Спорим, ни одна из них ни разу не запнулась, не лопухнулась, не почувствовала, что ее мозги превращаются в желе. У них у всех красивые губы — тщательно обведенные красным карандашом и покрытые блеском.

Когда духоподъемное собрание наконец заканчивается, меня случайно сбивают с ног и я пропахиваю спиной сразу три ряда. Если я когда-нибудь создам собственную группировку, мы будем называться Анти-Чирлидерами. Мы не станем сидеть на трибуне. Мы будем бродить под ними и ненавязчиво нарушать порядок.

Антоним слова «вдохновение» — это… «выдохновение»?

Целую неделю после собрания для подъема духа я писала акварелью деревья, в которые ударила молния. Я пыталась изобразить деревья мертвыми, но не совсем. Мистер Фримен никак не комментирует мое творчество. Он просто поднимает брови. Одна моя картина настолько темная, что на ней практически невозможно разглядеть дерево.

Мы все топчемся на месте. Айви в качестве задания вытянула бумажку «Клоуны». Она говорит мистеру Фримену, что ненавидит клоунов; в детстве ее до смерти напугал клоун, и ей даже пришлось пройти курс психотерапии. Мистер Фримен отвечает, что страх — отличный стимул для творчества. Другая девочка хнычет, что «Мозг» для нее слишком многогранная тема. Она хочет «Котят» или «Радугу».

Мистер Фримен вздымает руки к небесам: «Довольно! А теперь обратите внимание на книжные полки». Мы покорно поворачиваемся и таращимся. Книжки. Это художественный класс. Зачем нам книжки? «Если вы в тупике, то вам стоит потратить немного времени на изучение работ великих мастеров. — Он вытаскивает пачку книг. — Кало, Моне, О’Киф, Поллок, Пикассо, Дали. Они не ныли по поводу объектов, они доходили до сути каждого из них. Конечно, школьный совет не заставлял их рисовать со связанными за спиной руками, у них были покровители, которые прекрасно понимали, что за такие насущные вещи, как бумага и краски, необходимо платить…»

Из нашей груди вырывается протяжный стон. Опять он садится на своего любимого конька — школьный совет! Школьный совет в очередной раз урезал бюджет на расходные материалы, велев ему обходиться тем, что осталось с прошлогодних занятий. Никаких тебе новых красок, никакой дополнительной бумаги. Теперь он будет разглагольствовать до конца урока, сорок три минуты. Комната теплая, солнечная, с резким запахом красок. Трое учеников спят как убитые, судя по подергиванию век, зычному храпу и тому подобному. Но я бодрствую. Я достаю блокнот и карандаш и начинаю бесцельно рисовать дерево, подобное тому, что нарисовала во втором классе. Бесполезно. Я комкаю листок, скатываю из него шарик и беру следующий. Неужели это так сложно — нарисовать дерево на листке бумаги? Две вертикальные линии — это ствол. Возможно, несколько толстых веток, затем побольше тонких веточек и множество листьев, чтобы скрыть недостатки. Я провожу горизонтальную линию, чтобы обозначить землю, и сажаю маргаритку рядом с деревом. Вряд ли мистер Фримен сочтет мой рисунок слишком эмоциональным. И я с ним соглашусь. А ведь мистер Фримен начинал как очень крутой учитель. Неужели он не собирается помочь нам с этим дурацким заданием, чтобы мы не тыкались носом, точно слепые котята?

Лицедейство

В День Колумба у нас выходной. Я иду в гости к Хизер. Мне хотелось хорошенько выспаться, но Хизер «очень, очень, очень» просила, чтобы я пришла к ней. В любом случае по телику ничего интересного. Мамаша Хизер встречает меня с хорошо разыгранным радушием. Прежде чем мы уходим наверх, она дает нам с собой по кружке горячего шоколада и пытается уговорить Хизер пригласить с ночевкой компанию побольше. «Может быть, Мелли приведет с собой своих друзей». Я решаю не сообщать ей о том, что она сильно рискует. Рейчел непременно перережет мне горло на ее новом ковре. Как хорошая девочка, я скалю зубы. Мамаша Хизер гладит меня по щечке. Мне гораздо легче улыбаться, когда именно этого от меня и ждут.

Комната Хизер уже готова, и ее можно показывать. Она не похожа на спальню пятиклассницы. Или девятиклассницы. Она похожа на рекламу пылесосов, вся такая сверкающая свежей краской, с полосами от пылесоса на ковре. На сиреневых стенах несколько претенциозных эстампов. В книжном шкафу стеклянные дверцы. У Хизер есть телевизор и телефон; все, что необходимо для домашних заданий, аккуратно разложено на письменном столе. Дверь гардероба слегка приоткрыта. Я распахиваю ее ногой. Одежда Хизер, терпеливо ждущая своего часа на плечиках, тщательно рассортирована: юбки висят вместе, брюки — на отдельных вешалках, джемпера в пластиковых пакетах аккуратно сложены на полках. Комната буквально кричит: «Хизер!» И почему у меня не получается так делать?! Не то чтобы я хотела, чтобы моя комната кричала: «Хизер!» Слишком много чести. Но вот тихий шепот: «Мелинда» — был бы весьма кстати. Я сижу на полу и перебираю компакт-диски. Хизер красит ногти над промокательной бумагой на столе и трещит без остановки. Она решительно настроена пробоваться на роль в мюзикле. Но в клан Музыкантов пробиться практически невозможно. У Хизер нет ни таланта, ни нужных связей. Я говорю, чтобы выкинула это из головы и не тратила время даром. Она считает, что нам обеим стоит попытать счастья. Похоже, надышалась лаком для волос. Мне остается только кивать или качать головой и повторять: «Я понимаю, о чем ты», когда не понимаю, и «Это так неправильно», когда все очень даже правильно.

Играть в мюзикле мне раз плюнуть. Я отличная актриса. С полным набором улыбок в запасе. Для персонала школы у меня припасен взгляд из-под челки и проникновенная улыбка, на вопрос учителя я отвечаю легким прищуром и едва заметным покачиванием головы. Когда на меня показывают пальцем или шушукаются за спиной, я машу воображаемым друзьям в конце коридора и спешу им навстречу. Если я брошу школу, то вполне смогу стать мимом.

Хизер спрашивает, почему я считаю, будто нам не дадут роли в мюзикле. Я прихлебываю горячий шоколад. Он обжигает нёбо.