Говорит Вафин
Шрифт:
Галдели мужики, спорили, краснели, гам стоял на площади невыносимый!
Неизвестно к чему привел бы спор, ежели бы не вышел на площадку древний, но игривый седовласый старец и не расставил все точки над ё:
– А лучше всего, ребзя, русскому люду жилося при динозаврах. Сам маленький, шустрый, глядикося – чтобы ящур тебя не раздавил, под ногами – шмыг, шмыг, орешек видишь – мой орешек, зубами – хрямсь, хрямсь да в нору!
А в норе баба – юркая, быстроглазая! Да деток с десяток – и все как на подбор!
Чем не житие?!
После такой речи помолчали мужики, почесали
– Берно рассудил, старче. И добавить нечего тут.
Да и разошлись по домам.
Вечером в отделение полиции зашел странный молодой человек. Лицо его было покрыто красными пятнами, руки дрожали от волнения.
Едва зайдя, он тут же попросился под стражу.
– У меня совершенно чудовищный, банальный и неинтересный паблик, – заявил он полицейским.
– Вы нарушаете там закон?
– Нет… не важно… арестуйте меня немедля, мой паблик – звенящая пошлость, ни грамма собственных мыслей, деградация духа…
– Арестовать вас только за пошлость духа?
– Да. Немедленно. Если можно, упеките меня в одиночку. Или лучше в пресс-хату. А лучше всего казните. У вас в отделении есть гильотина?
– Молодой человек, идите, пожалуйста, нахуй, пока мы вас на самом деле не арестовали.
Глаза пацана лихорадочно заблестели.
– Так, понимаете, я и прошу, чтобы вы меня тотчас же связали и заковали в кандалы.
Мысль молодого человека скакала быстрее его безумного взора.
– А лучше знаете что? Посадите меня на бутылку. У вас есть бутылка?
– Иди-ка ты нахуй, друг! Пиздуй-ка побыстрее! – сержант замахнулся на него пустым графином.
Молодой человек трусливо одернулся и, съежившись, полез по карманам.
– Вот возьмите хотя бы адрес паблика, прочитайте, как там всё мерзко…
Молодого человека выставили прочь. Дежурство продолжалось.
Сержант наполнил графин водой, налил три четверти стакана, отпил добрую половину и забил адрес паблика с помятой бумажки в строку.
Минут пять или шесть слышался лишь звук скроллинга мышки и иногда вставляемые полушепотом реплики вроде:
«Пиздец… ебать… охуеть… что делается-то… мать твою растак…»
Сержант поднял трубку и чеканным голосом отдал приказ:
«Отправить наряд по адресу такому-то. Совершенно чудовищный паблик. Глупость в кубе. Говно собачье, размазанное по веб 2.0, отбейте ему там все почки, не церемоньтесь».
Потом прибавил: «Арестуйте негодяя. Я пока подготовлю одиночную пресс-хату и бутылку».
Коля Желонкин за неимением идей, да и средств тоже подарил своей женщине на день рождения соль в пакетиках для обуви. Вручая подарок, он прятал глаза, проникновенно жал руку, произносил какие-то слова о нераспробованной покуда косметике, о нераскрытых свойствах силикагеля. На душе у Коли было нехорошо.
Похорошело
через 3 месяца, когда женщина, уже на Колины именины, преподнесла ему образцы ткани из «остина». Руку тоже жала и презентовала целую речь, из которой следовало, что чуть ли не сами Медичи почли бы за честь пришить обрывки эти к своим сутанам.Коля воссиял. На следующий день ангела он принес своей женщине полные ладоши распареной пшенной каши, что пенсионеры высыпали на теплотрассу для голубей и альгулей.
Женщина через 3 месяца ответила аппликацией, сворованной со стола творчества детского сада «Зимородок», пока нянечка смолила в прихожей папиросу в шкафчик с изображением соболя.
Николай лишился сна. На следующий день рождения он выкупил землю на Тяготилином кладбище и преподнес купчую своей женщине в конверте Летуаль.
Через 3 месяца он получил в подарок стеклянный шар со снегом. Коля тотчас перевернул его, но снег был надежно приклеен к одной из сторон шара.
На следующие именины Коля проглотил мякиш, вываренный в клейстере, отчего хирургу пришлось делать сквозной надрез в области гортани. Кожицу, срезанную с горла, Николай двумя пальцами с застенчивой улыбкой преподнес своей женщине.
Через 8 недель они поженились.
Свадьба гулялась в Алеппо.
В Томском политехническом университете изобретены антидепрессанты нового поколения.
Принцип действия:
– А ну-ка вставай давай с тахты! Ишь ты, кобылявая! Тридцать лет бабе, а лежмя лежит как колода, на которой свинье голову рубят! Вон дядя Толик Померанцев с сеялки упал в 69-м по пьяни да молотилке ноги отдал по колени.
И ничего! Только задорней стал, до самой кончины у подъезда сидел на табаретке, на тальяночке бандитам Утесова жарил да курил как паровоз, а деревянной ногой ритм отбивал по бетонке! А иногда как закричит, больше душою, чем ртом: «Эх, залетныя! Мне ли Волгоград, мне ли Вязьма!» Так сороки с берез на асфальт грохались, как от выстрела!
Хоронили его – пили так, что Володя Гамишев в могилу свалился с лопатою, а на поминках такую гороховую кашу сварили, что посейчас старожилы пальцы облизывают!
А у тебя что за горести? Нет никаких бед – напридумывала и наврала все!
Ёбарь пропал, на работе начальник зацокал, жопа толстая наелась? Вставай да поди в чулан с ветошью, там кот наблевал с куриных потрохов, прибери-ка – вот тебе развлечение!
Не было такого закону раньше – лежать, а сейчас моду изобрели!
< image l:href="#"/>Первым делом в Тбилиси, еще до того, как отведать знаменитые хинкали, я наступил в говно.
Причем пока искал эти самые хинкали.
Тбилиси – город мебиуса. Это тебе не Петербург, где коль постановил дойти до Адмиралтейства, то просто закладываешь руки за спину как драматург и идешь себе. В Тбилиси можно самым загадочным образом петлять, вихлять, уходить на серпантинных переходах в небеса, а потом обнаружить себя в совершенно неожиданном месте.