Грабители

Калезиан покорно развел руками:

— Естественно.

— Завтра, да? — уточнил Паркер.

— Это трудно сделать в воскресенье, — ответил Калезиан. — Но я сделаю все, что смогу. Некоторые сведения я смогу получить только в понедельник.

— Почему? — спросил Лозини. — Флики работают без выходных.

— Но не администрация. Все эти сведения, о которых мы говорим, не являются срочными, и получать их можно только в рабочие дни. Например, я не могу обратиться завтра в банк для проверки счета.

— Лозини, — обратился к нему Паркер, — самый простой выход из всего этого, чтобы вы отдали мне мои деньги, а себе возместите их позже, когда обнаружите того типа, который присвоил мои и которого мы все ищем. Таким образом, вы спокойно можете дожидаться выборов, а я не буду вынужден сидеть в комнате и терять терпение.

— У меня нет необходимой суммы, — возразил Лозини. — Дела идут плохо. Доходы падают, расходы растут. Эти выборы стоят нам страшно дорого, а мой кандидат, возможно, и не победит... Я с большим нетерпением ожидаю окончания вашего дела, можете мне поверить.

— Ну что ж, — сказал Паркер, обежав всех взглядом. — Больше вам нечего мне сказать или предложить? Присутствующие молча посмотрели на него.

— Очень хорошо! — продолжал Паркер. — Лозини, я позвоню вам завтра днем.

— Позвоните мне домой, — сказал тот и прибавил: — Вы ведь знаете номер телефона.

— В принципе у меня тоже все, — сказал Калезиан. — Я спущусь вместе с вами, Паркер.

— Боже мой! — воскликнул Лозини с мрачным видом. — Хоть бы какой-то проблеск! Ничего ведь так и не выяснилось...

Паркер и Калезиан прошли по коридору до лифта. Калезиан нажал кнопку и повернулся к Паркеру.

— Знаете, кто-то хочет определенно навредить. Ал сейчас на вашей стороне, и, может быть, было бы лучше, если бы вы немного успокоились. Лучше дать ему пока заняться своими проблемами и подождать конца выборов.

— Нет! — жестко бросил Паркер. Калезиан казался расстроенным.

— Почему? В чем дело?

— В Лозини!

— Не понял!

— Он не слышит, как под ним трещит сук.

Калезиан нахмурился, потом сказал:

— Вы думаете, кто-то потихоньку пакостит ему?

— Естественно.

— И кто-то хочет сесть на его место?

Паркер кивнул на кабинет Лозини.

— Разве не об этом сейчас идет речь?

Калезиан немного подумал.

— Может быть. Но кто?

Двери лифта раздвинулись, кабина была пуста. Калезиан улыбнулся:

— Вы хитрый парень! Они начали спускаться.

— Если вы и правы, знаете ли, — продолжал Калезиан, — то это еще не повод, чтобы слишком нажимать на Лозини. Дайте ему время взять дело в свои руки.

— Эти предстоящие выборы, я полагаю, что в них ключ ко всей истории. Вторник! Вполне возможно, Лозини не будет больше здесь!

Калезиан помрачнел, но не стал больше возражать.

— А у меня нет охоты начинать все заново, — закончил Паркер.

Глава 17

Двое мужчин сидели на заднем сиденьи машины, казавшейся совершенно черной, на Броувер Роуд, недалеко от бейсбольного поля и парка аттракционов.

Было воскресенье, четыре часа утра. Прошло уже шесть часов после совещания в кабинете Лозини. Еще не рассвело. Эта часть города была совершенно пустынной: никакого транспорта, никаких построек. Никакого движения вообще, кроме шофера машины, который ходил взад-вперед, метрах в тридцати от машины, и развлекался тем, что сбрасывал носком ботинок камешки с обочины. А двое мужчин в машине, не различая в темноте лиц друг друга, обсуждали ситуацию.

— Значит, Ал знает, что что-то происходит за его спиной?

— Пока еще нет. Он чувствует, что что-то затевается, но не знает, что именно.

— Деньги?

— Ты хочешь сказать бабки с Очарованного Острова?

— Нет, деньги, которые у него понемногу грабят. Он в курсе?

— Нет. Он продолжает верить, что времена тяжелые.

— Итак, что же он знает точно?

— Только то, что допустил оплошность, что все идет не так, как надо.

— И это благодаря тем типам, которые явились сюда?

— Большей частью.

— Как их зовут?

— Они называют себя Паркер и Алан Грин.

— Что они из себя представляют?

— Грин не приходил на совещание к Лозини, а у Паркера вид решительный и суровый.

— В каком смысле? Слишком речист?

— Да нет. Он почти не открывал рта. Но впечатление создается, что не стоит стоять у него на пути.

— Нужно хорошенько напугать или подкупить его.

— О том, чтобы напугать его, не может быть и речи! Что касается подкупа, то мне кажется, что в таком случае следовало бы отвалить ему семьдесят три тысячи долларов, за которыми он и прибыл сюда.

— Мне неприятно говорить об этом, но, возможно, придется убрать обоих типов.

— Великий Боже! Как О’Хара?

— Это не моя вина. Он сам проявил инициативу, а лишь потом предупредил меня.

— Это грязное дело. До сих пор мы держались осторожно: никаких убийств, никаких насилий! Рано или поздно мы будем вынуждены работать с людьми из национального эшелона — Джеком Фижом в Балтиморе, Валтером Карном в Лос-Анджелесе. Они ни в чем не могут упрекнуть Ала, и не надо, чтобы они могли в чем-то упрекнуть тебя.

— Я уже беседовал с некоторыми из них. Об этом не беспокойся, предоставь действовать мне. Они примут ситуацию такой, какова она будет.

— Если мы начнем вести себя, как гангстеры двадцатых годов, они не очень-то нас примут.

— Как это, как гангстеры? Я человек деловой.

— Я имел в виду, среди прочих, О’Хара.

— Я тебе уже сказал, что это не моя вина. К тому же, насколько я понял, он не был личностью настолько сильной, чтобы можно было положиться на него. А этот Паркер производит впечатление человека, которому, возможно, удалось бы заставить О’Хара заговорить.

— Его можно было отправить в отпуск на несколько недель. Теперь на нашем счету уже одно убийство, и ты говоришь еще о двух других.

— Чепуха! Паркер и Грин, кто это такие? С ними хорошо поработают, трупов не будет. Они просто исчезнут, а их тут никто не знает. Они случайно заехали сюда — и уехали. Никаких проблем.

— Мне не нравится такой разговор.

— Ты хочешь получить свой кусок пирога?

— Я хочу быть на стороне победителя! Я не идиот! Но если ты хочешь знать мое мнение: убийство исключается.