Графиня Кейт

Девочки удалились в комнату Кейт, чтобы поиграть там в путешественников, странствующих по аравийским пустыням. Вместо палатки был поставлен зонтик, который обвесили платьями; стулья преобразились в верблюдов, медленная походка которых, однако, скоро побудила подруг попробовать ездить верхом друг на друге (что происходило в это время внизу с леди Джейн, трудно даже вообразить). Одетые в бурнусы [12] и шали, девочки сделали ружья из зонтиков и то и дело их заряжали, отчаянно визжа.

12

Бурнус — разновидность плаща с капюшоном, преимущественно из белой шерстяной материи.

Наконец «путешественник», которым была Грейс, находясь в опасности и преследуемый двумя «арабами», хлопавшими его зонтиками, оглашая весь дом криками о помощи, спустился сломя голову по лестнице вниз. Находившиеся в гостиной дамы были очень встревожены шумом. Безропотная леди Джейн растерялась, но ее решительная сестра Барбара, вышедшая на лестницу, чтобы узнать, в чем дело, наткнулась на одного из «арабов».

Последний, с белым плащом на голове, спускался по лестнице задом и, предупреждая тоненьким голоском остальную свою шайку (в лице Кейт), чтобы она не слишком шумела, чуть не ударил зонтиком леди Барбару, не заметив ее за своим бурнусом. Обернувшись, «араб» сконфузился и принялся извиняться. Он и сам был поражен собственной смелостью и потому тотчас же согласился на предложение спокойно сесть в гостиной и заняться какой-нибудь более пристойной игрой.

Маргарет поддержала эту идею, Аделаида вслед за ней (и с явным облегчением) тотчас же послушалась, но Кейт и Грейс до того вошли в роль диких варваров, что совершенно потеряли рассудок. Им показалось глупо и скучно сидеть в гостиной.

— Если Маргарет согласилась на это, то она так же зла, как леди Барбара! — запальчиво выкрикнула Грейс.

К несчастью, леди Барбара в этот момент все еще стояла у лестницы, собираясь вежливо повторить свое предложение.

Кейт, войдя в раж, принялась рыдать, крича в истерике, что тетка не дает ей житья и вечно препятствует всем малейшим ее удовольствиям.

Никто из присутствующих никогда ничего подобного не слышал. Сестры Лапоэр решили, что все произошло из-за них, поэтому Грейс прижалась к Маргарет, а Аделаида — к мисс Освальд. Все были испуганы криками и плачем Кейт, которая сдержать себя уже не могла.

Бледная и дрожащая леди Джейн, подойдя к лестнице, умоляла объяснить ей, в чем дело. Кроткая миссис Лейси пыталась утихомирить Кейт, но это было все равно, что успокоить бурю, налетевшую на их дом. Леди Барбара приказала было Кейт идти в свою комнату, но это только усилило истерику.

Наконец мисс Освальд, умевшая лучше чем кто-либо обращаться с капризами маленьких девочек, подошла к Кейт и спокойно, но твердо произнесла:

— Позвольте мне, милая, отвести вас наверх. Я вам помогу. Там вы, по крайней мере, не будете никого беспокоить!

Кейт разрешила увести себя наверх. Правда, девочка на каждой ступеньке останавливалась, но добрая рука направляла ее движение, а твердый убедительный голос заставлял делать следующий шаг.

Добравшись наконец до своей комнаты, Кейт, рыдая, упала на постель, не обращая внимания на разговор, который происходил за дверью между мисс Освальд, леди Барбарой и миссис Лейси. А разговор этот, между прочим, шел о том, что с юной графиней нет никакого слада и что из девочки ничего путного не получится.

Когда же наконец Кейт обрела способность говорить, слова полились из нее сплошным потоком. Она кричала, что во всем мире нет ребенка несчастнее ее, что тетка никогда не была с ней добра и никогда не доставляла племяннице никакого удовольствия, что быть графиней невыносимо, что единственное ее желание — вернуться домой к папе, Мэри и Сильвии и что никто не хочет ей в этом помочь.

Мисс Освальд обошлась с несчастной Кейт как с полупомешанной, то есть оставила ее говорить сквозь слезы все, что ей вздумается, старалась не возражать и ждала той минуты, когда рыдания и жалобы утомят девочку.

Между тем маленьким гостям пришло время возвращаться домой. Гувернантка встала и спокойным ровным голосом объявила, что ей нужно уйти. Затем она выразила надежду, что все сказанное перед этим Кейт было не более как глупое недоразумение и что графиня Кергвент сейчас вместе с ней спустится вниз и выскажет тетушкам свое сожаление относительно доставленного им беспокойства.

Кейт наотрез отказалась. Ей неприятно было выставить напоказ свое опухшее, заплаканное и покрытое красными пятнами лицо. Девочка была искренне огорчена, она испытывала ужасную неловкость и лишь повторяла:

— Я не могу… не могу… никого не могу видеть!

— В таком случае я прощусь за вас с Маргарет и ее сестрами, — сказала мисс Освальд.

— Да, пожалуйста, — Кейт от стыда не могла говорить.

— Передать что-нибудь вашим тетушкам? — спросила мисс Освальд.

— Я… не знаю… Только не пускайте никого ко мне!

— Не передать ли леди Барбаре, что вы слишком утомлены и сейчас не можете разговаривать и что завтра утром скажете ей, как сожалеете обо всем случившемся?

— Да, хорошо, — сказала Кейт не совсем охотно. — Ах! Зачем вы уходите? — прибавила она.

— Мне очень жаль, душа моя, но я должна. Матушка Аделаиды и Грейс не любит, когда ее дочери остаются в гостях позднее того часа, в который обычно ложатся спать.

— Как бы я хотела, чтобы вы остались! И чтобы вы были моей гувернанткой! — воскликнула Кейт, прижимаясь к мисс Освальд, которая нежно и с сожалением целовала ее.

Когда дверь за ней закрылась, из глаз Кейт опять потекли слезы. Ей показалось несправедливым, что у маленьких Лапоэров, у которых, кроме матери и отца, есть еще такая милая гувернантка, а у нее только грустная и мрачная миссис Лейси!

Однако единственным желанием девочки было избавиться на этот вечер от всяких посещений и разговоров, поэтому Кейт быстро разделась, сама, как умела, заплела себе волосы, помолилась Богу и, бросившись в постель, укрылась одеялом с головой, решив притвориться спящей.

Стыд ее был искренним. Подобные припадки бешенства находили на нее и в былое время, но с тех пор она уже выросла. Последний случай такого рода, впрочем, еще остался у нее в памяти. Это было как раз после смерти ее тетки, миссис Вардур. Когда грустная тишина в доме пошла на убыль, дети, забывшись, снова принялись за шум и веселье, которые мало-помалу перешли в ссору. Чарли обидел Кейт, Кейт ударила Чарли, пришла Мэри и, огорченная их дурным поведением в такое время, наказала Кейт за драку, а проступок Чарли оставила без внимания. Кейт тогда так страшно раскричалась, так зарыдала от этой несправедливости, что на шум пришел сам мистер Вардур, серьезный, грустный и строгий. После этого происшествия Кейт часто приходилось слышать от папы просьбу облегчать заботы бедной Мэри, а от Мэри — просьбу не огорчать папу. Это удерживало малышку от капризов, и, если ей и случалось иногда выходить из себя, теперь она уже всегда чувствовала сильное раскаяние и стыд.

Теперь Кейт испытывала те же ощущения. Она вспоминала о своих удивленных и испуганных подругах и была уверена в том, что лорд Лапоэр больше не позволит своим дочерям играть с такой дурной девочкой, как она. Пожалуй, она этого и сама хотела, потому что, как ей казалось, после такого стыда она никогда не могла бы вынести свидания с ними.

Услышав, как захлопнулась за Лапоэрами наружная дверь и как отъехал их экипаж, Кейт стало немного легче. Уткнув голову в подушку, она залилась тихими, но горькими слезами.