Графы Лудольф

Граф Федор Гаврилович Головкин, государственный деятель и литератор, был человеком сложным и к тому же, что называется, без тормозов, потому оказался фигурой, неудобной при королевских дворах. Ему было отказано от двора Екатерины Великой, императора Павла и из Неаполя его тоже попросили.

Правда, при императоре Павле ему удалось продержаться с 1796 по 1799 год на посту церемониймейстера, но «со строжайшим запретом острить». Спустя три года Головкин сумел допечь Павла своим поведением, и монарх отлучил Федора Гавриловича от двора, приказав больше не появляться в столице и жить только в своих имениях.

Как же князь Федор Гаврилович Головкин оказался в Неаполе? Конечно же, с помощью хороших связей при дворе, благодаря добрым отношениям с фаворитом Екатерины графом Платоном Зубовым. Головкина какое-то время терпят в Санкт-Петербурге, но его тщеславие, самонадеянность, привычка все и всех критиковать и высмеивать, вмешательство в чужие дела и прочие неудобные качества в итоге очень рассердят Екатерину. В 1794 году она решает направить его в Неаполь полномочным министром, чтобы избавить двор от присутствия насмешливого графа.

Неудивительно, что граф Головкин не только не вызвал ни малейшей симпатии у неаполитанской королевской четы, но позволил себе напечатать сатирические стихи, посвященные королеве Марии Каролине и принял участие в создании резкого памфлета на царствующую особу. Разумеется, после всего этого он был вынужден покинуть Неаполь. То ли дело красавец граф Андрей Кириллович Разумовский-первый полномочный министр России в Неаполитанском королевстве (1777–1784), в которого была безумно влюблена Мария Каролина. Говорят, королева рыдала, когда Екатерина приказала Разумовскому переехать в Вену.

Итак, Екатерине Великой за некорректное поведение своего дипломата Головкина пришлось срочно отозвать его на родину.

Об этом русская императрица писала по-французски в письме Гримму (Grimm): «Golovkine a ete rappelle parce qu il s est avise de faire mille impertinences a la Reine de Naples et qu apr`es les avoir faites il a eu l impertinence de m en faire le detail lui-meme dans une longue lettre».

«Головкин был отозван после того, как совершил по отношению к королеве Неаполитанской тысячу всяких дерзостей, да к тому же имел еще большую дерзость рассказать мне в длинном письме обо всем, им совершенном».

Вот такой дипломатический инцидент произошел между Неаполем и Россией много лет тому назад.

И еще одна запись из дневника Фердинанда Бурбонского от 15 мая 1799 года:

«Dormito molto inqueto… Alzatomi prima delle cinque… Venuta una fregata inglese con consolantissime. Notizie dei progressi delle Armate Imperiali in Italia».

«Спал плохо, тревожно… Встал раньше пяти… Приплыла английская фрегата с обнадеживающими новостями об успешном продвижении имперской армии по Италии…»

Речь, конечно же, идет о войне с французами.

Любопытно описание итальянцами выдающегося русского полководца Александра Васильевича Суворова:

«26 апреля русские войска находятся в Лекко, а австрийские 27 апреля входят в Кассано, разгромив французские войска, вынужденные отступать и оставить Чизальпинскую республику. 28 апреля австро-русские войска входят в Милан, где бесчинствуют, насилуют и жестоко мстят местному населению.

Русскими войсками командует граф и князь, бесстрашный генерал Александр Васильевич Суворов (1730–1800). Этот Суворов был человеком малого роста и очень худым, постоянно пребывавшим в нервном состоянии, с пронзительным взглядом, слишком большим ртом и морщинистым лицом.

Он не желал видеть рядом с собой зеркал, может потому, что сам пугался своего внешнего вида. Одевался генерал во все белое, ходил в большущих сапогах по моде и носил при себе огромную саблю… Поговаривали, что Суворов ел сырое мясо… Он был типом эксцентричным, этаким комичным героем, будившим всех рано утром петушиным криком. Общаясь с ним, люди либо смеялись, либо у них от страха замирало дыхание в груди».

Вернемся к графу Гульельмо Костантино.

Полномочный министр Неаполитанского королевства Лудольф еще во времена правления Екатерины Великой активно сотрудничал с Российским государством, помогая России отстаивать свои политические интересы.

Из работы Зоновой Т.В. «Россия и Италия: история дипломатических отношений»:

«Неаполитанская дипломатия сыграла важную роль в период русско-турецких мирных переговоров. На неаполитанского посла в Константинополе графа Лудольфа и герцога Серракаприолу была возложена деликатная миссия – разъяснить турецкому султану двойную игру Пруссии, которая, стремясь добиться приобретений в Польше, соглашалась на все требования России и одновременно уверяла Турцию в своей готовности оказать ей поддержку, а также довести до его сведения об изменении в связи с внутриполитическими трудностями намерений Англии оказать военную поддержку Порте.

Екатерина приказала сообщить Серракаприоле содержание английской и прусской секретных нот, считая, что они могут быть использованы неаполитанскими дипломатами как средство давления на Турцию.

Российско-неаполитанское дипломатическое сотрудничество получило высочайшее одобрение императрицы. В своем письме к канцлеру Безбородько Екатерина писала: «Сей двор (неаполитанский) нам оказал в нынешнее время более прочих дружбы и чистосердечия».

В рескрипте Екатерины II от 21 февраля 1793 года М.И. Кутузову с секретной инструкцией «по делам политическим» (сборник «Русские полководцы») находим неопровержимые подтверждения того уважения и особенного расположения самой русской императрицы к неаполитанским дипломатам графам Лудольф:

«После происшествия, в Неаполе случившегося, малое участие двором сим приобретенное от бывшей у нас мирной с турками негоциации, само собою исчезает. Со всем тем однакож обыкши отдавать справедливость усердию к услугам нашим, соизволяем, чтоб Вы обоим министрам короля Сицилийского графам Лудольф, буде их там найдете, оказывали всякую приветливость и дали им уверение о нашем к ним благопризнании».

В письме М.И. Кутузова В.П. Кочубею от 15 марта 1794 года «О состоянии дипломатических дел в турецкой Пере (Архив ВПВ МИД СССР – Сношения России с Турцией (сборник документов «Русские полководцы»)) великий русский полководец так характеризует графа Гульельмо Костантино Лудольфа:

«Неаполитанский посланник граф Лудольф душевно привязан к интересам России, но малые его способности делают, что внушения его при Порте не успешны. Ему должно пересказать слово в слово то, что внушить Порте должно; а инако повредит он всякое дело. Реис-эфенди, ведая слабость Лудольфа, часто призывает его на свидания и охотно с ним о делах разговаривает».

Уже в письме к императрице Кутузов пишет следующее:

«В реляции моей под № 33 1 доносил я всеподданнейше Вашему императорскому величеству, что неаполитанский министр имел с реис-эфендием тайную конференцию, коей предмет не известен был ни мне, ни другим министрам; ныне сие открылось чрез один из наших каналов и от самого графа Лудольфа. Порта вознамерилась возобновить ходатайство об тарифе чрез партикулярную переписку с министерством Вашего императорского величества и для переписки писем избрали графа Лудольфа».