Грани бессмертия
Шрифт:
Признаюсь, я потерял контроль над собой! Я отпустил свой гнев на свободу! Я расправил свои крылья, взвился над бушующим морем, и, вместе с женой в руках, летел над волнами до каменного острова, и там оставил свою жертву. Я привел Марию в чувство и заявил, что если она не хочет расстаться с жизнью, то должна покориться мне!
Назад она возвращалось кроткая и шелковая. Страх сделал свое дело!
Но все это не принесло мне счастья. Я страдал, я устал жить, я понял, что жил полнокровной жизнью лишь тот далекий светлый период с Минной.
Я не знал, как выйти из положения. Целыми днями
Как-то меня включили в состав делегации, отправлявшейся на важный научный симпозиум в Чехословакию.
Мы долго ехали на поезде, и я, впервые за множество лет, поглядел, как живет Европа, в которой давно не бывал.
На симпозиуме в красивейшей Праге я выступил достаточно удачно, что позволило мне забыть на некоторое время свои невзгоды.
Уставший, но довольный, я оторвался от остальных членов нашей делегации, глядевших на местные достопримечательности и бегавших по магазинам, и побродил по городу. От него веяло чем-то родным, давно подзабытым.
Устав от прогулки, я сел в небольшом кафе, заказал кофе и булочки, и раскрыл местную газету. И тут же замер.
Там была статья о чудесном враче- кардиологе Алоизе Шварце.
Я немедленно разузнал адрес доктора, его телефон и записался на прием.
Когда я зашел к нему в кабинет, на меня смотрел суховатый высокий человек лет пятидесяти с совершенно черными волосами и орлиным носом. Тот это был Шварц или другой, мне было все равно. Я рухнул перед ним на колени. Я просил аннулировать наш договор.
Шварц смотрел на меня, как на больного, которому нужен психиатр.
Все закончилось тем, что меня увезли в специальную клинику, где вкололи успокоительные препараты.
На какое-то время я был оставлен в клинике, и мои товарищи навестили меня. Я встретил их достаточно холодно. Пораженные такой переменой, они пожелали мне скорейшего выздоровления в братской социалистической стране и пообещали содействовать приезду жены. Я отнесся ко всему достаточно равнодушно.
Как-то я сидел в больничном садике, абсолютно отрешенный от всех житейских радостей и невзгод. Когда пришла сестра Клара и объявила, что ко мне пришли на свидание, я встретил это с полным безразличием, думая, что приехала Мария, или кто-то из советских коллег.
Отрешенный я сидел на скамейке, когда кто-то подошел. Я замер. Сердце застучало бурно, волнение охватило меня! Передо мною стоял Шварц!
«Вы хотели меня видеть. И вот я перед вами», - заговорил Шварц. – «Я понимаю все ваши трудности. Но кто сказал, что вся жизнь у вас будет сладка? Согласитесь, вы все получили сполна, все, что просили, что предусматривалось договором. Зачем же теперь роптать?»
Я был обескуражен этим внезапным обращением и не знал, что сказать в ответ.
Затем, собравшись с духом, сказал скорбно:
«Послушайте, я не хочу жить. Я просто устал! Мне все уже успело надоесть. Очень тяжело жить, постоянно видя смерти своих близких. Это настоящая мука! И это будет продолжаться вечно! Через время перестаешь это ощущать, теряешь смысл любви и сострадания. Мне не нужна вечная жизнь,
она не имеет никакого смысла хотя бы потому, что ты перестаешь чувствовать, ощущения притупляются, ты превращаешься в тупую ходячую машину».«Ну, а где же сейчас ваш пытливый ум, неутолимая жажда знаний?» - скептически спросил Шварц.
«Я достиг самого дна. Я все познал. Теперь ум мой закрыт. Вечность для меня – наказание, мука. Сейчас она для меня не имеет никакого смысла. Только сейчас я понял, какое великое спасение для человека – смерть!» - горько ответил я.
«И что же вы теперь просите?»
«Либо заберите мою жизнь, либо обновите ее! Знаете, что бы хотелось? Дайте мне такую любовь, чтобы вновь выросли мои крылья, чтобы я вновь воспрянул духом и вечно наслаждался этой любовью. И дайте вечную жизнь той, которую я полюблю».
«А не слишком ли рано вы торопитесь на тот свет? Тем более зная, на что обречены. Кому вы должны служить, как вечный раб? Сейчас вы, по крайней мере, свободны…», - проговорил Шварц.
«Нет, я не свободен. Я болтаюсь по этому шарику, который называется Землей, совершенно бесцельно. Я уже все исчерпал. Теперь я хочу другого», - устало сказал я.
Шварц вздохнул и изобразил на лице знакомую ухмылку.
«Конечно, мне ничего не стоит умертвить вас прямо сейчас. Но это против наших правил…Вы просите изменить наш договор? Что же, это можно устроить. Но, вы знаете, за все нужно платить».
Он лукаво улыбнулся, нагнулся ко мне и промолвил:
«Скажу вам по большому секрету – там тоже не все гладко. В аду есть своя иерархия. Так же, как и везде – место и положение надо заслужить. Итак, за все нужно платить, а платой будет - ДУША того человека, которого вы полюбите…. Вы просили вечной жизни, прожили несколько столетий, а на самом деле – всего лишь незначительный МИГ. Но вы, конечно, правы – нет ничего вечного. Конечно, вам придется уйти. Вот этот путь – начните свою жизнь заново. Но учтите, это будет ПОСЛЕДНИЙ ваш жизненный круг! Найдите себе молодую красивую жену. Нам нужна молодая кровь! Пусть в этом браке родится ребенок. И после вашего перехода в иной мир ваши жена и ребенок будут НАШИМИ!»
Мы еще долго говорили. Я пересказал вам наш разговор в упрощенном варианте.
Я понял, что более всего их бы устроила Юлия. Признаюсь, я и сам питал к своей падчерице нежные чувства. Она была симпатичной, умненькой… Я решил: женюсь на Юлии, и у нас будет ребенок. Потом, когда я умру, останется мой след на земле…
Подлечившись, я вернулся домой. И здесь подстерегало меня несчастье. Во время нелепой домашней ссоры, Мария поранила себя ножом! Случилось заражение крови, и она ушла на тот свет.
Дальше были похороны, сочувственные слова товарищей.
Прошло не так много времени после скоропостижной кончины моей дорогой супруги, как я стал настойчиво ухаживать за Юлией. Мы ходили в театр, ездили на приемы. Я дарил ей дорогие подарки. Конечно, она стала о чем-то догадываться. Стала отвергать мои подношения, избегать меня. А вслед за этим и вовсе решилась на побег!
Это не было для меня большим секретом. Я догадывался, что она поедет разыскивать отца, хотя и не был уверен.