Грани Сингулярности

– Как обычно, - замялся Стас.
– Я не засекаю. Просто смотрю по состоянию.

– Ну, всё же?
– нарколог продолжал писать и, задавая вопросы, в сторону Стаса не смотрел.

– Ну, граммов триста водки и фужер шампанского.

Доктор перестал делать записи и посмотрел на пациента.

– А до этого сколько дней пили?

– С неделю вообще не пил, - пожал Стас плечами.
– На работе аврал был. Заказчик требовал закончить оформление к Новому году.

– А после, я так понял, еще было что-то подобное?
– врач внимательно смотрел в глаза сидящего напротив человека, пытаясь уловить в них ложь.

– В смысле аврала?
– переспросил художник, но потом спохватился.
– Да, было. Три или четыре раза. Но тогда я ничего не употреблял, разве за исключением последне... предпоследнего. Тогда выпил примерно полбутылки портвейна.

Опустив глаза, он стал рассматривать свои руки.

Врач пару секунд заворожено смотрел на пациента, а потом, очнувшись, спросил:

– Так кем вы работаете?

– Я художник.

Доктор повернул голову к окну и забарабанил по столу пальцами.

– Что-то не так?
– поинтересовался Стас. Он видел, что врач находится в замешательстве.

– Да нет, все в порядке, - тот протянул рецепт.
– Пропейте курс и снова приходите ко мне.

– Спасибо, - Стас встал из-за стола и направился к двери.

– Да!
– вдогонку раздался голос доктора, - Спиртное во время лечения ни в коем случае не принимать.

Отоварившись лекарствами, Стас не стал откладывать в долгий ящик начало курса и прямо в аптеке принял первую дозу. Домой шёл пешком, никуда не торопясь. Мимо куда-то спешили люди и машины. Город постепенно отходил от очередного праздника и одновременно начинал готовиться к следующему. На столбах и заборах вместо разнообразных объявлений появились лики с икон. Стас на все это смотрел с легкой неприязнью. Ну, понятно - праздник, но для этого совсем не нужна рекламная компания. Хотя, если здесь замешана торговля, то ей абсолютно по барабану, на чем раскручивать свои товары. Лишь бы покупателю лишний раз напомнить, что на носу очередной повод, чтобы раскошелиться.

Подходя к своей двери, Стас понял, что возникшее после появления чертей чувство неприязни к своему жилищу к груди не подступает. Он спокойно открыл замок и уверенно вошел в прихожую. Почему-то захотелось разуться. Он скинул обувь, достал из-под тумбочки смятые, покрытые пыльютапочки и по давно не мытому полу прошел на кухню. Там все было именно так, как и утром или так, как вчера, или как в любой из дней нескольких последних лет.

Стас взял тряпку, лежащую у края раковины, как следует смочил ее водой из-под крана и прищуренным взглядом огледел покрытую пятнами столешницу. Уже через пять минут та сияла первозданной чистотой завода-изготовителя. Художник отступил на шаг и с удовольствием оглядел дело своих рук. Потом он принялся за тумбовый стол, подоконник и саму раковину, которая сейчас имела цвет бронзового памятника вождю мирового пролетариата.

Через полтора часа кухня сияла чистотой. Стас, радуясь достигнутому результату, любовался восстановленным порядком. Он был уверен, что так теперь будет всегда. С огромным желанием продолжить уборку прошел через темный коридор в комнату. И тут его посетило разочарование. Окинув взглядом небольшое помещение с низким потолком, Стас в полном объеме почувствовал грандиозность задуманной им затеи. Его руки опустились, и он снова вернулся на кухню. На душе вновь воцарилось удовлетворение и покой.

Захотелось есть. Стас быстро приготовил бутерброды и заварил чай. Выловив плавающие по поверхности чаинки, больше похожие на отходы деревообрабатывающей промышленности, сел за стол и перевел взгляд в окно. Там, на улице, падали белые хлопья снега. Было сыро и холодно. А Стас сидел в своей чистой кухне и пил свежезаваренный сладкий чай с бутербродами. В душе царили спокойствие и полное удовлетворение жизнью. Единственное, что нарушало всю эту идиллию, была легкая головная боль, мучавшая Стаса еще с самого утра. Но художник ее поначалу вовсе не замечал. Он наслаждался своим новым состоянием. Художник смотрел на серый весенний пейзаж и чувствовал себя на седьмом небе.

Однако, то ли из-за чая, то ли из-за лекарства голова становилась все тяжелей. Ее трудно стало держать, и Стас решил пойти прилечь. Он вымыл кружку и стер со стола крошки белого хлеба. Еще раз окинув кухню взглядом, поплелся к своей кровати.

Она стояла не заправленная и показалась Стасу какой-то чужой, неуютной и холодной. Он не стал раздеваться и лег прямо в одежде, немного расправив одеяло. Глубоко вздохнув, закрыл глаза и почувствовал, что сейчас уснет. Перед глазами поплыли картинки, тело расслабилось и по нему разлилось густой жидкостью приятное тепло. Реальность стала уходить и ей на смену шла дрема.

И тут Стаса как будто толкнули. Продолжая лежать с закрытыми глазами, он почувствовал на себе чей-то взгляд и присутствие рядом постороннего. Не меняя положения тела, открыл глаза и увидел на мольберте черта, который молча таращился на художника своими маленькими жгучими глазками. В отличие от предыдущих этот черт не кривлялся и не строил рожи, а только молча смотрел. И от этого становилось особенно жутко.

Перед глазами ни стого ни с сего появилась странная надпись:

Внимание! Ваш уровень страха поднялся на десять пунктов и превысил допустимое значение! Сохраняйся спокойствие для стабилизации состояния, в противносм случае возможны непредвиденные последствия!

Надпись мигнула и почти сразу пропала. Что за? Какого...

У Стаса хватило самообладания, и он продолжал лежать на кровати, стараясь оценить увиденное. Ну, во-первых, он спиртное не принимал, значит, появление черта не связано с белой горячкой. Во-вторых, ...в-третьих, в-пятых, в-десятых, художник прекрасно понимал, что здоров и появление нечисти никак не связано со здоровьем его психики.

Художник приподнялся, нащупал ногами пол и сел, положив ладони на колени. Черт же с места не сдвинулся и продолжал сидеть на мольберте. Человек и нечисть долгое время смотрели друг на друга. Стас не никак мог понять, чего хотел добиться своим взглядом черт. Ведь он, в силу своей астральной сущности, все давно о Стасе должен знать. Обычный же человек таким даром не обладает и поэтому вынужден использовать органы обоняния и осязания. Это позволило уловить носу художника резкий запах серы. Именно это вселило в его мозг полную уверенность в том, что черт настоящий. У человека могут быть зрительные галлюцинации, но о наличии «нюхательных» он еще не слышал.

– Привет, как дела?
– наконец вырвалось у Стаса.

В ответ черт улыбнулся, показав белые, как сахар, зубы. В следующую секунду он щёлкнул хвостом и словно матерый акробат спрыгнул с мольберта на пол, при этом перекувырнувшись через голову. Стас не успел и глазом моргнуть, как черт уже стоял прямо перед ним и, все так же жутко улыбаясь, продолжал буравить художника жутким взглядом.

– Тебе чего?
– Стас немного отодвинулся назад.

Черт поднял руку и сделал манящее движение, словно приглашал следовать за собой.

– Ты хочешь, чтобы я пошел за тобой?

Молчаливый кивок.

– Нашел дурака! Думаешь, я не знаю, куда ты хочешь меня отвести?

В памяти всплыли сказки, которые Стасу в далеком детстве читала мама. И если в них фигурировал черт, предлагающий отвести главного героя в некое неизвестное место, то в итоге это место всегда оказывалось самым настоящим адом. В прямом смысле.

Черт, однако, отреагировал не так, так ожидал Стас. Не сгинул, разочарованный отказом, как в тайне надеялся Стас, и не вырос в гневе до устрашающих размеров, чего Стас боялся. Черт поступил так, как художник меньше всего ожидал. Нечистый вытаращил глаза... а потом зашелся писклявым смехом, согнувшись пополам. Стас сидел ошарашенный и просто не знал, как на это реагировать, сбитый с толку нестандартным поведением нечистого.