Граница у трапа

— Знаете что, — задумчиво сказал турку, — пойдемте-ка со мной для более подробной беседы. Нет-нет, вы побудьте здесь, — остановил я жену турка. — И мальчик пусть побудет с вами.

Турок изменился в лице, зачем-то застегнул пиджак на все пуговицы, положил кепку на один из чемоданов.

— Кепочку не забудьте.

Ишь, забывчивый какой! То из рук не выпускал, то все бросает... Скучно с такими контрабандистами!

Я сгреб со стола паспорта, декларацию, драхмы и повел турка в служебную комнату, кивнув на ходу инспектору карантина и Никитину. Они пошли за нами.

В досмотровой комнате положил на стол «Акт о проведении личного досмотра».

Турок прочитал, глухо сказал:

— Ничего нет. Я ехать Казахстан. Мы бедный.

В комнате воцарилась тишина. Я невольно смутился. В самом деле — чего пристаю к незнакомому человеку? Сторож с покалеченной рукой насобирал деньжат на дорогу, прихватил жену, сына, а я извожу его вопросами. Нехорошо получается!

— Дайте вашу кепочку, — попросил Никитин.

Турок сидел несколько секунд, не шелохнувшись, затем отдал кепку.

Так и есть. Под внутренней складкой пальцы Никитина нащупали сложенные вдоль купюры. На стол легли американские доллары. Немного. Всего шестнадцать. Но и то неплохо. Значит, интуиция меня не подвела.

Но почему у бумажек такой странный вид?

— Это старые доллары, — пояснил Никитин. — Видишь, они шире и длиннее тех, что в ходу. И цвет у них немного другой.

Все знает Никитин! Эталон таможенника!

— Как их оценивать? По какому курсу?

— Не спеши. Может, еще кое-что есть.

Ну Никитин! Знает, когда вылить ушат холодной воды.

И впрямь я уж хотел на радостях оформить протокол и вернуться на рабочее место, имея на боевом счету очередную победу. А он меня носом макнул — мол, молодой, не спеши. Но где искать это «кое-что»? В каком месте?

Турок, сгорбившись, утирал кулаком глаза. Этого еще не хватало!

Как ему втолковать, что у нас другие законы, что не ценности его нам нужны, а знание того, что, когда и кем провозится через границу.

— Есть еще что-то припрятанное?

— Нет. Ничего нет.

Никитин взял со стола акт и вышел. Получение разрешения на производство личного досмотра отняло немного времени. Теперь мы брались за турка всерьез.

— Снимите туфли, — попросил я. — Да, да, туфли.

Туфли для контрабандиста — старый и самый ненадежный тайник. Если хотят что-то спрятать, обязательно заколачивают в каблуки или подметки.

Турок нехотя, долго стаскивал туфли. Поставил их рядышком, поджал ноги, как дите малое, скукожился.

С виду туфли как туфли. Не очень дорогие, на толстой подметке. Одна деталь отличает их от серийных, обычных — архитяжелые. Приблизительно на полкилограмма тяжелей, без весов чувствуется. В таких месяц походишь — чемпионом по бегу станешь. Господи, когда же они перестанут прятать в обувь? Книг не читают, что ли?

Я посмотрел на Никитина, отдал туфли. Он взвесил в руке.

— Что в туфлях?

Турок молчал. Сидел, нахохлившись, как загипнотизированный. Плакать не порывался, слезы не демонстрировал, о бедности не заикался.

Я встал и из чемоданчика в углу взял плоскогубцы, стамеску, клещи. Расстелил на столе газету, примерился, ухватил клещами край подметки. Ручная работа! Просмоленная, навощенная дратва... Поднатужился. Заскрипела кожа, затрещала дратва, столбиком взвилась пыль. Еще рывок, и тускло блеснуло золото. Моя версия частично подтверждалась — «Амур» был «почтовым ящиком». Никитин тоже сиял — доказал, что пассажиры замешаны. Интересно, кому принадлежит золото, аккуратно вклеенное с внутренней стороны подошвы? Отковыривал стамеской монеты и следил, чтобы они, падая с мелодичным звоном на стол, не откатывались далеко. Карантининспектор завис над моим плечом.

— Ваше? — показал я «нищему» турку стамеской на золотой холмик.

Он отрицательно качнул головой. Наверно, сейчас поспешно сочинял сказку про белого бычка...

Никитин хмыкнул.

Я сложил монеты столбцами по десять штук в каждом, взял бланки, копирку, скрепки. Так... Не перепутать бы... Потом опять писать и писать... Сколько всего? Семьдесят девять штук. Учитывая ухищренное сокрытие... Статья сто вторая... Передать...

— Значит, монеты не ваши? — повторил я вопрос. — Я не я, лошадь не моя, я не извозчик. Интересно получается. Сознавайтесь! Деваться некуда, — кивнул я на золото.

— Нет лошадь. Мы бедный. Очень бедный! Я пересчитал еще раз собранные «по бедности» монеты, удивился.

— Семьдесят девять. Странный счет.

Мы обыскали всю комнату, разодрали окончательно туфли на микроскопические кусочки, но восьмидесятой не нашли.

— Сколько было монет? — спросил я «бедняка».

— Вос... — начал он и тут же поправился. — Семьдесят и девять.

Проговорился-таки «бедняк».

— Так восемьдесят или семьдесят девять?

Турок не отвечал.

Я оставил Никитина с турком и карантининспектором в комнате, вышел в зал. Жена турка с беспокойством смотрела на меня, а мальчик продолжал сидеть на чемодане, как было велено, не решался поднять глаза.

— Мальчик, — тронул я его за плечо. — Дай-ка дядя возьмет этот чемоданчик.

Мальчик посмотрел на меня, на мать. Она что-то сказала ему на своем языке. Он встал.

— А вы приготовьте мужу другие туфли, — показал я на ноги. — Обувь. Понимаете?

Мой жест и слова заставили ее болезненно поморщиться. Знала, о чем идет речь.

Я выложил из чемодана пожитки и сразу обратил внимание на толстую планку, идущую по внутреннему периметру. Ни следов переклейки, ни царапинки.

Проверив чемодан на «агрегате», я внес его в досмотровую комнату. Чемодан проверять сложнее. Это не туфли, металлоискателем не проверишь. Тут можно и ошибиться — уголки железные, укрепляющие прокладки. Ловко Никитин навострился орудовать аппаратурой — золото в туфлях взял — не пикнуло. Только я да он поняли, в чем дело.

Турок чуть со стола не свалился, увидев, что я принес.

— Ваш?

— Мой, — чуть слышно ответил он.

Ну вот. Уже хоть что-то его.

Чемодан был красивый, японского производства, с удобной ручкой, оклеенный изнутри голубой бумагой. Прямо жаль портить такую вещь! Но извлечь монеты как-то надо! Да и нам все равно, в каком виде попадает место сокрытия на спецсклад. Полюбовавшись сам, дав другим полюбоваться качеством изделия, решительно поддел стамеской планку. Бумага лопнула, и с внутренней стороны деревянной планки показались круглые ячейки, в которые были намертво всажены монеты. Я ломал планку, крошил дерево, — выколачивал монеты, давал казне доход, а карантинный инспектор завис надо мной.

— С ума сойти можно! — шептал он. — Столько золота! Зачем человеку столько золота?

Турок не ввязывался в философский диспут.

Монеты сыпались одна за другой, и скоро на столе выросла внушительная горка. Надо было во что-то складывать их. Я осмотрелся, снял с полки запыленный стеклянный кувшин. Четыреста пятьдесят монет заполнили его до половины.

— Чемодан ваш. А золото? — спросил я турка. — Ваше?

— Я сказать, — решился он. — Это золото не мой. Туфли золото — мой. Чемодан золото — не мой.