Граница у трапа

Этого оказалось достаточно. Девушка поставила чемодан на асфальт, открыла его и, заслоняя от меня, стала искать среди вещей паспорт. Нашла, подала.

— Что за книги?

— Разные.

— Показывайте!

Я присел, посмотрел.

— О! Грин! Станюкович, Лондон... Ясненько! Так, — полистал я паспорт. — Восемнадцать лет, Юлия... Константиновна, а серьезности никакой. Через забор сигаете, из Полбино выписались... Что в наших краях ищете?

— На пароход хочу поступить работать. Плавать хочу. А что, нельзя?

— Кем же, если не секрет?

— А мне все равно. Могу готовить, стирать, убирать. Матросом могу.

— На матроса два года учиться надо.

— А я ходила в клуб «Юных моряков», — заспешила Юля и полезла в чемодан, но я остановил ее.

— Юля, ты что, не знаешь, что существует отдел кадров? На пароход просто так не берут. Ты же в школе училась.

— Знаю про отдел кадров. Думала, так быстрее. Приду, найду хорошее место, чтоб в интересные страны поплыть, а потом уж в отдел кадров.

— А почему в море? Почему не на речку, не на озеро?

— Нравится, — простодушно ответила Юля. — Я почему-то море люблю, хоть и в первый раз вижу.

— Ты когда приехала?

— Только что. Московским.

— Да-а, — протянул я. — Интересный ты человек. Инициативы много. Хоть бы сначала расспросила. Дома знают, где ты?

Юля отрицательно покачала головой.

— Не-а. Я сказала, что еду поступать в техникум. А я не хочу в техникум. Сначала хочу весь мир посмотреть. Специально английский много учила. И даже шведский по самоучителю.

— Ты даешь! — восхитился я. — Хоть представляешь себе, что с тобой может случиться, если не найдешь работу, жилье, если кончатся деньги?

— Мир не без добрых людей. Правда? — улыбнулась Юля.

— Правда, — проворчал я. — Пошли!

Нагнулся, поднял чемодан.

— Куда? — встревожилась она.

— Туда, где всходит солнце. Пойдем устраивать тебя.

Проходя мимо кургана разбитых болгарских консервов, сказал, что вернусь через полчаса. Было очевидно, что и через час вряд ли рассортируют месиво из битых и целых банок.

По дороге Юля рассказала свою куцую биографию. Жила она с мамой, бабушкой, отчимом, братом и сеттером Джимом. С детства зачитывается книгами о море. Была у нее подружка Женя, которая тоже раньше любила море, но они поссорились из-за одного мореплавателя, который приехал в Полбино на заграничной машине. Мореплаватель вскоре уехал, и Жене море разонравилось, потому что у нее начались личные неприятности... А она, Юля, море любит. Вот сегодня, например, ходила по городу, а море — в конце каждой улицы. Только жаль, нет тех мест, которые описаны в книгах.

— Романтик! — улыбался я дедовской улыбкой, поглядывая на темный пушок над ее верхней губой. — Да у нас давным-давно нет ни клиперов, ни таверн. А что же тот моряк далекого заплыва тебя не выбрал?

— А Женя смелее была, — засмеялась Юля.

Смеялась она, на мой взгляд, громковато.

Вышли через проходную. Охранник с любопытством посмотрел на нас, приняв Юлю за задержанную личность.

— Здесь отдел кадров порта. Один знакомый имеется, — сказал, когда поднимались по ступенькам в здание, серым утесом возвышавшееся над портовыми воротами.

— И меня примут на хороший пароход? — обрадовалась Юля.

На нас оглядывались: разговаривала она громковато.

— Я сказал — порта, не пароходства. Пока на берегу поработаешь. Осмотришься, разберешься, что к чему, тогда сама и решишь, как быть дальше.

В длинном коридоре, где на стульях ждали нанимающиеся на работу, сказал строго и внушительно:

— Гражданка, вам в этот кабинет.

И, обратившись к вопросительно взиравшей на меня очереди, пояснил:

— По поручению. Особый случай.

Никто слова не сказал. Форма делала свое дело.

Минут через пять, оставив у знакомого кадровика Юлю, вернулся в порт. Благотворительные поступки не входили в круг моих служебных обязанностей, но тут был действительно особый случай. И еще пожалел, что не назначил свидание. Было в Юле что-то такое... Зеленые глаза, пушок над верхней губой, ладная такая... Хорошее имя — Юля. Увидимся ли когда-нибудь?

Мы обособленной группкой стояли на площадке, ограниченной переносными алюминиевыми барьерами, смотрели, как на «Амуре» заканчивают швартовку.

Встречающие едва не опрокидывали барьеры. Кобец, иронически посматривая на разодетых в «ненашенское» родственников и знакомых, не удержался, чтобы не прокомментировать:

— Прибежали! Любят! Интересно, все ли будут на отходе?

Пограничники разрешили вход нам и выход пассажирам.

Мы пересекали невидимую границу.

Никитин задержал меня.

— Юра, постой тут немного, пока не сойдут все пассажиры. Проконтролируй. Смотри в оба! Как только все окажутся в зале накопления, поднимайся на судно.

Через несколько минут после того, как на борт поднялась комиссия, на трапе появились первые пассажиры. Иностранные туристы с ходу защелкали фотоаппаратами во всех направлениях, с любопытством рассматривали морвокзал, город. Молодые пассажирки спускались по трапу в таких шортиках, в таких юбчонках с разрезами, что пришлось отвернуться и следить за теми, кто проходил в зал.

Что-то давно я не был на танцах! Ни одного свободного вечера!

Никто не порывался перебросить что-то через барьер. Все просто и обыденно. Я прошелся по причалу, и тут за моей спиной началась суматоха, раздались приглушенные вскрики. Я повернулся и увидел, что у трапа собралась небольшая группа людей. С трудом протиснувшись между полной дамой и обвешанным аппаратами туристом, чуть не споткнулся о застывшего в неестественной позе на коленях седого мужчину. Была заметна только его спина и тонкие, мелкими колечками волосы на затылке. Никто не спешил помочь старику.

— Человеку плохо, а вы уставились! — вскипел я.

— Тише! — зашипела на. меня по-английски полная дама. — Вы не видите — он землю целует!

Приглядевшись, понял, что старик действительно прильнул губами к зашарканному асфальту. Он шевельнулся, и сразу несколько рук протянулось, чтобы помочь. Оказавшись сзади, подхватил старика под мышки. Старик плакал. Это было тяжелое зрелище.

— Проходите, — попросил молодой пограничник. — Проходите, пожалуйста.

Все потянулись в зал, куда и я повел старика. В зале накопления усадил в красное кресло, постоял немного рядом, не зная, что делать дальше. На всякий случай спросил по-английски: