Грехи сердца

Джесерит пропустила его слова, но старалась не выдать своего смущения. Петр позволил тишине расти и простираться, не торопясь, объяснить. Она видит только очевидное. Несмотря на интеллект, жрица оказалась слишком буквальной, чтобы понять нюансы его плана. Джесерит не мигая смотрела на него. Наконец, когда с кофе было покончено, и на дне кружки осталась темная гуща, Петр наклонился и аккуратно поставил сосуд на край стеклянно-хромированного чудовищного журнального столика, подняв взгляд на жрицу.

– Забрать невинную жизнь - всего лишь средство. Это очернение чьей-то темной души. Опустить кого-то в зловонную гниль, вот в чем цель, Джесерит. Убийца убивает невинного, повторяя это снова и снова, пока мы не получим достаточную тьму души, столь тёмную от дегтя и гнили, что жнец не сможет не заметить. Каждый придет, чтобы убедиться, что темная душа монстра отнесена Сету. Это будет слишком заманчиво, чтобы проигнорировать.

– Петр ничего не сказал относительно пророчества или крови. Это самый лакомый кусочек. Смешав кровь жнеца и Дочери Исет, можно снова оживить бога.

Медленная улыбка осветила лицо Джесерит. Если и существовала женщина, которая не должна улыбаться, так это Джесерит Баст. На щеках появились морщины, мешки под глазами распухли и сморщились. Зрелище ни в малейшей степени не привлекательное.

– Убить убийцу, - она взволновано наклонилась вперед.
– Действительно, ты превзошли самого себя, Петр. Этот план прекрасен. У тебя кто-то есть на примете?

Потусторонний мир, обитель Осириса

– Даг...

– Слишком поздно для споров.

– Было поздно, когда я только начал, - расстройство Мэла было так очевидно, когда он запустил пальцы в свои темные прямые волосы, убрав их со лба. Он единственный из братьев темноволосый. Поскольку у Сета нет смертной материальной оболочки, сыновья унаследовали черты от матерей. У Дагана и Аластора мать светловолосая, как и у Локана. Только у Мэла мать темноволосая с оливковой кожей, поэтому у него ее внешность.

По два толстых платиновых кольца в каждом ухе сверкали в жутком зеленом свете. На мизинце платиновое кольцо в форме черепа. Красная шёлковая рубашка. Темные джинсы. Черные ботинки.

Даган покачал головой. Мэл пират. Всегда был и будет. Пару сотен лет ничего не изменили.

Эта мысль странным образом успокаивала.

Иногда те долгожители, которые пересекали и Верхний и Потусторонний мир, становились замкнутыми, цеплялись за старые методы, не в силах меняться вместе с миром. В конце концов, они хотели остаться в Потустороннем мире в изоляции и одиночестве. Некоторые сходили с ума. Другие шли в озеро огня. Это один из немногих способов в Потустороннем мире убедиться, что конец неизбежен.

Мэл никогда не принадлежал к их числу. Он получал все, что мог предложить Верхний мир. Продукты. Модные шмотки. Устройства. Идеи. Его стиль речи менялся с каждым новым поколением. Он, как хамелеон, всегда смешивался с толпой.

В какой-то степени все они такие. Они должны быть такими. Но Мэл наслаждался этими приятными изменениями. Пока брат видел способ извлекать из жизни прибыль, он получал все что угодно.

Мэл открыл и закрыл рот.

– Что?
– спросил Даган.

– Брат, Осирис намерен попытаться поиметь тебя.

– Спасибо за предупреждение. У тебя есть какое-то блестящее предположение, как этого избежать?

– Не-а, - он блеснул улыбкой.
– Просто будь начеку, когда он скажет снять штаны.

Усмехнувшись, Мэльтус повернулся и побрел прочь. Через десять шагов, не оглядываясь, он помахал рукой. Затем в прощальном жесте показал средний палец с низким смешком, и его поглотили расстояние и темнота.

По какой-то причине этот почти универсальный жест заставил Дагана подумать о девочке. Она именно это и сделала: показала ему неприличный жест.

Девчонка постоянно находилась в его разуме с тех пор, как Даган покинул логово серийного убийцы. Может дело в том, что последние несколько дней он провел, пытаясь узнать что-то о ней и о кулоне. Имя. Адрес. Электронный адрес. Хоть что-то.

И остался с пустыми руками.

Однако это не мешало девушке вторгаться в его мысли. Хотя тут нет ничего нового. С годами у нее вошло в привычку делать это, когда он позволял ей, что случалось не часто. Час назад он не позволил ей уйти. Даган принимал душ, горячая вода лилась на спину, рука обхватила член. Там с ним находилась она – с темных волос, зачесанных назад, стекала вода и блестела на коже цвета кофе со сливками. Ее рот... черт... то, что она делала губами....

«Сны наяву.

По определению он не видит сновидений. Но он видел ее во снах. Как, мать твою, он мог это делать?!»

Даган выбросил эти мысли из головы и пошел в логово Осириса. Через несколько мгновений он остановился у подножия широкой каменной лестницы. Вверху стояло существо с телом человека и головой шакала, на нем сверкала цепь, спускавшаяся в изгиб руки, с которой свисал золотой Анк - символ жизни. Только в отличие от кулона, забранного Даганом у серийного убийцы, Анк шакала не имел крыльев и рожек.

– Анубис, - поприветствовал Даган, и кивнул.

– Даган Крайл, - голос отозвался эхом в голове.
– Тебя сюда не звали.

«Почему он не удивлен?»

– Я пришел не как сын Сета, - сказал Даган, сухо улыбнувшись.
– Думай обо мне как о посреднике, не поддерживающем ни одну из сторон. О том, кто стремится поддержать баланс.

Шакал посмотрел на него, взвешивая слова. Даган замер, молчание растянулось как бесконечный кусок веревки.

– Как бы ни было, ты, прежде всего сын Сета, - сказал, наконец, Анубис.

Даган должен признать, что в этом наблюдении есть большущая доля истины. Он провел часть жизни, пытаясь стать идеальным сыном для отца. Вначале он научился не бояться ничего, кроме как разочаровать отца. Временами гнев Сета нес физический характер. Временами - психологический. Папочка использовал все средства и коварные уловки, чтобы научить Дагана простой истине: только мнение божества имеет значение. Верность для старика равносильна признанию.

Отец внушил ему веру в то, что Дагану грозит неудача в попытке подняться до уровня его потенциала, постигнет неудача в попытке достигнуть тех высот, которых, как знал Сет, Даган не мог достичь. А это величайший из всех грехов.