Грешница

– Ну? Чего застыла-то?

Парень отбросил лихую чёлку с густых бровей и подбоченился. Девицы на лавке, что по ту сторону улицы, недовольно зашептались. Кажется, Оле он нравился. Поговаривали, что он ей по осени сватов засылать собрался. Да и другие девицы ладили с ним. Видный жених, красив, силён – сын кузнеца. Да ещё и шрам на всю руку от волчьих клыков. Сам убил! Вилами!

Мариша не смогла ответить, в горле стал ком, и она лишь покрепче прижала к себе ведро с просом. Игнат подошёл ближе, оскалил зубы в улыбке и сказал:

– Идёшь, куда ты денешься! Засиделась в девках уже. Так что вечером жду тебя!

И подмигнул.

В груди у Мариши ёкнуло. Подмигнул. Да как! И улыбается так весело, и глаза озорные. Красивые, глубокие! Мариша сжалась сильнее, опустила голову и еле заметно кивнула.

– Ну, вот и славно! – хохотнул Игнат и пошёл по улице к площади.

– Ну и куда я пойду, Суренька? – грустно взглянула Мариша на подругу. – Кому я нужна такая? Что с виду, что снутри – выродок! Что? – девушка грустно улыбнулась. – Да глупости ты говоришь, Суренька. Ничего я и не хорошенькая. У девок вон косы – золотые! А у меня, – Мариша дёрнула куцую косичку, – что у мыши той! И коса, что крысиный хвост. Платье? Да откуда ж мне взять платье-то? Я отродясь платьев не носила, всё за братьями одёжу донашивала…

Суренька внимательно посмотрела на неё. Девушка испуганно подняла глаза на подругу. Аж побелела:

– Матушкино из сундука взять?! Да ты что! Батюшка меня никогда не простит! А уж мачеха – подавно! – Мариша потупилась и с силой потёрла лоб. – Не могу я, пойми. Я с Раей вообще не лажу. Раньше она хоть как-то дочкой меня считала, а сейчас… сгубит она меня за такое.

Воцарилось молчание. Подруги глядели куда-то вперёд, думая каждая о своём. Мариша была согласна с ней, всё же действительно её это платье.

– Знаю, Суренька. Знаю я, что наследство моё это. Да как мне его брать-то? Не заслужила я, Суренька…

Мариша глубоко вздохнула:

– А Игнат, да. Хороший. Я тебе рассказывала, как по воду ходила? Да ты послушай! И что, что уже знаешь, послушай ещё! Пошла я по воду, а колодец далече. Набрала вёдер, понесла назад. А навстречу… Он. А я иду, тяжело же! Не приметила его даже сразу, представляешь? А он как подошёл! И говорит: «Дай воды напиться». Представляешь? Так я ему и дала. А он ещё потом улыбнулся. Представляешь? «Спасибо» сказал!

Маришка мечтательно поглядела в потолок. Но подруга слегка толкнула её и заглянула в глаза.

– Ладно, Суренька. Твоя правда. Глядишь, а вдруг он меня даже сплясать позовёт? Если я в платье-то буду? Рая ж всё равно их не носит, на неё два таких пошить – и то мало будет! Да и мне уже, как маме было, семнадцатый год. Пора, наверное? Пойду я, пока братья в поле. Ты же спрячешь у себя до вечера? – она дождалась еле заметного одобрительного кивка. – Спасибо…

Мариша улыбнулась и тихонько вышла. Суренька повернула голову, склонила на бок, приметила на полу среди сена жучка и с наслаждением его склевала.

Впервые в жизни Мариша ощущала в себе это новое странное чувство. Она даже не сразу поняла, что это то, что называют надеждой. Прохладное, как горный ручеёк, оно лучилось где-то в груди, и никак не удавалось спрятать улыбку. Братья поглядывали на девушку и хмыкали. Невдомёк им было, почему сестрица такая радостная ходит.

– Чего, мысли свои греховные смакуешь? – растягивая слова, проговорил старший и подставил ей подножку.

Мариша увернулась, но после специально подвернула ногу, чтоб не злить брата. Парни гнусно расхохотались и принялись за еду. Ну вот, теперь немного осталось подождать. Вот они удивятся, когда увидят её с Игнатом! А уж он-то в обиду не даст! Он целого волка сам убил!

Она так волновалась, что даже не хотела есть, хотя в этот раз братья оставили ей помимо картошки даже одно крылышко! Невиданная щедрость! Мариша вздохнула, глядя на собственную тарелку со сколом, и заставила себя съесть всё. Не дай бог упасть в обморок ещё во время танца! Игнат на неё и не взглянет потом!

Братья, всё ещё усмехаясь, прошли мимо, задев по очереди скрещенные на полу ноги сестры. Даже не больно почти. Да и не до боли ей сейчас! Звёзды уже казали первые сияющие лучики в окошко. Сейчас быстро помыть посуду за семьёй и можно бежать в курятник за платьем!

Игнат ждал её. Стоял, опёршись о стену дома, и ковырялся соломинкой в зубах.

«Какой же чудный парень!» – думала Мариша. И правда ведь, сам позвал её и улыбается так приветливо! Неужели он смог что-то в ней разглядеть? А может, если он вдруг на ней женится, то она сможет стать самой примерной женой и искупить этим свой грех? Ведь несмотря на всю её греховность, она всё ещё была девицей. Может быть, есть у неё шанс?

Она робко подошла к нему, боясь поднять глаза. В платье было неудобно, непривычно. Зато какой ворот красивый! Вышитый! И зелёным, и красным! И бусинки синие вместо пуговиц. Мариша оторвала взгляд от платья и упёрлась им в шею Игната. Боялась в глаза посмотреть, робела, а улыбка сама, непрошенная, выплывала, растягивая губы.

Короткий смешок заставил её вздрогнуть.

– Пошли уже, Маришка. Я уже дудки слышу!

И он подал ей локоть, совсем как другим девицам парни подавали!

Взяться, не взяться? И боязно, и так хочется! Чтобы как они, да с парнем под руку на площадь выйти! Да с каким! С Игнатом.

Мариша робко подняла руку, пальцы дрогнули и неуверенно коснулись рукава. Не решилась взяться полностью. Как дитя схватилась пальцами за ткань, да так и держалась до самой площади.

А там! А там костры горят! Пляски пляшутся, а в воздухе мошкара да бабочки, что на свет летят, глупые. И воздух душистый, яблоньки цветут. Смех вокруг, голоса, а она под руку с парнем! И как же хорошо-то! Неужели? Неужели сама она на этом месте?!

А Игнат, смеясь, вывел её на площадь – и тут же в танец! А она-то и не знает – как, да он ведёт, и так хочется за ним! И, вроде, даже получается! Будто сама летишь, а ноги так, по привычке только, земли касаются.

А что если правда? Правда ему понравилась? А если он правда к ней, а не к Оле, сватов зашлёт? А вдруг?! Ведь он хороший, добрый! Самый лучший! Спасибо ей сказал! И на танцы позвал, и под руку вёл!

Мариша летела, перебирая ногами в колоколе пышной юбки. Вокруг раздавались вздохи, хлопки и притопы. Девушки смеялись, парни голосили. Пахнуло хмелем и тут же вновь яблоней. И даже дым костров уже не пугал Маришу. В конце концов она так привыкла к огню, к этим снам, что сейчас огонь казался ей даже другом.

Музыка закончилась стремительно. Вдруг раз – и стихла. Игнат остановился, усмехнулся и поймал глазами первый робкий и пронзительно-счастливый взгляд запыхавшейся Мариши.

– Что, поди понравилось?

– Да… – робко призналась она и улыбнулась.

– Ну, пошли тогда под яблоньку, посидим.

«Под яблоньку?!» – вздрогнула девушка, а в груди будто бабочки запорхали. Под яблонькой миловаться ходили. Да не те, кто ненароком, а те, кто уже невестой да женихом звался. Сидели там да за руки держались, в глаза глядели друг другу. А раз Игнат зовёт её… Неужели?! Неужели мечта сбудется?!