Грешница
Шрифт:
Мама еще раз смерила меня взглядом:
– Послушай, Юля, как ты выглядишь, а? В твоем возрасте следовало бы одеваться более… более женственно. Тебе ведь двадцать девять!
Двадцать девять! Зачем же говорить об этом вслух?! Но я совсем не чувствую возраста. Годы проносятся мимо, с грохотом и лязганьем, словно железнодорожный состав, увлекаемый мощным локомотивом. А я, все еще семнадцатилетняя, стою на насыпи, вдыхаю гарь, смотрю на мелькающие вагоны и ничего не могу сделать. Хочется протянуть руку, схватить, притормозить… Но нет, это невозможно – тяжелая махина потащит за собой, сметет, раздавит. Остается лишь обессиленно следить за неумолимым
А кто сегодня утром рассуждал о прелести сорокалетия?
– А Ирина, для которой ты так много делаешь, ничего тебе не говорит?
– О чем? – тупо спросила я.
– О том, как ты выглядишь.
– Разве я плохо выгляжу? Вроде бы весьма прилично.
Мама смотрела на меня горестно. И в кого ты такая уродилась? – было написано на ее лице.
Нет, а что? Моя экипировка вполне отвечала духу времени. Джинсы – это вечная ценность. Сапоги, конечно, малость поизносились, но ведь я уже приняла решение копить на Baldinini. Надеюсь, Мила Сенчулина (черт бы ее побрал!) не сметет с прилавков бутика весь ассортимент к тому моменту, когда я стану платежеспособна. Так, ну что еще… Мои волосы… Да, дыбом. Но весь день бегаю по городу резвой лошадкой, вот грива и растрепалась.
– Юля, почему мы с тобой так далеки друг от друга? Мы словно всю жизнь провели на разных берегах, и между нами бурлит горная река.
Да, почему?
Наверное, я знаю. Любви, простой любви – вот чего всегда нам не хватало. Все детство я надеялась ощутить на лице теплый луч влюбленного материнского взгляда. Увы! Я никогда не демонстрировала параметры, способные внушить Марго восхищение. Вот Сережа… Он всем был хорош! Но ведь материнская любовь и удивительна своей необусловленностью. Хочется, чтобы тебя любили просто за то, что ты существуешь. В детстве я довольно быстро оставила тщетные попытки конкурировать с братом. Ведь любое действие Сережи вызывало у мамы благоговейный экстаз, а мои шевеления – только гримасу разочарования. Я даже свыклась с мыслью о справедливости данного положения вещей. Сергей на самом деле исключительная личность. Он яркий, неподражаемый… Когда он улыбается, у него на щеках играют ямочки. Совсем как у Никиты…
Стоп! Это имя мы больше не произносим!
– Юля!
– А?!
– Ты совсем меня не слушаешь! – возмутилась мама. – Куда исчезла?
– Нет, я внимательно слушаю! Ты что-то сказала про горную речку, да?
– Какую горную речку! Я уже пять минут пытаюсь выяснить, что у тебя с кредитом.
– А… Ну, это… Тяну лямку. Выплачиваю проценты.
– И как ты умудрилась заключить договор с банком, являющимся моим злейшим конкурентом?
– Но, мама! – возмутилась я. – Ты ведь изящно намекнула: мне не следует обращаться за кредитом в «Гелиос»!
– Это выглядело бы странно, – дернулась Марго. – Разве нет?
– Конечно да! А ты о чем?
– О том! Наша ментальность отличается от западного мировосприятия. В Америке никто бы и не удивился, если бы ребенок управляющего взял кредит на общих условиях в этом же банке. Это нормальные деловые отношения между детьми и родителями. У нас так нельзя. Меня бы обвинили по крайней мере в скаредности и бездушии. Сказали бы, что жалею денег для дочери.
– И как давно тебя волнует мнение окружающих?
– Я забочусь о моем имидже.
– Мама,
ты сама гораздо лучше, чем твой имидж. В угоду имиджу ты отфутболила дочь в «Урал-инком». Мне пришлось подписать с ними контракт, потому что уже не было сил скитаться по съемным квартирам.– Юля, как тебе не стыдно! Ты ведь сама отказалась от прекрасной, великолепно отремонтированной квартиры! Разве нет, Юля? Ты не позволила ее тебе купить. Ты, лелея собственную независимость, предпочла взять кредит у моих конкурентов. И теперь наверняка барахтаешься в нищете. Если судить по твоему внешнему виду.
Черт возьми! С какой неподражаемой элегантностью Марго выворачивает наизнанку факты! У меня масса возражений:
1. Я не отказывалась от прекрасной квартиры! Едва в ней побывав, я начала истекать слюной, как грузин, увидевший блондинку в бикини. Но Марго заломила слишком высокую моральную цену за эти восемьдесят квадратных метров.
2. Я взяла кредит в «Урал-инкоме», конкурирующем с «Гелиосом», вовсе не из желания мелко цапнуть самолюбие Марго. Просто, изучив рынок, пришла к заключению, что «Урал-инком» предлагает самые выгодные условия кредита (о подводных камнях – дополнительных взносах и скрытых процентах – я узнала, к сожалению, только после подписания договора).
3. Выражение барахтаться в нищете звучит оскорбительно. Словно я получаю копейки! Я зарабатываю достаточно, чтобы оплачивать кредит, коммунальные счета, одежду для ребенка и т. д. Не каждый среднестатистический российский мужчина утащит на плечах такой груз. Я женщина, но мне это удается. И если после всех вычетов не остается денег на роскошные наряды, это вовсе не указывает на мизерность моих заработков…
В горле клокотал протестующий вопль. Ну почему она всегда меня унижает? Я – сильная, самодостаточная личность, готовая к…
– Юля!!! Да что же это! Как с тобой разговаривать?! Ты витаешь в облаках!
– Извини, мамуля, я просто обдумывала твои слова.
В этот момент в кабинет влетела Мила Сенчулина. Она не просочилась в щелку, тихонько отворив дверь и почтительно пригнувшись, а ворвалась как тайфун, как человек, уверенный в своем праве тревожить начальство в любое время суток. Вот она, блистательная фаворитка Ее Величества! Строгий голубой костюм, белоснежная рубашка и копна рыжих волос.
Давно не виделись!
Волосы, кстати, крашеные. Да. Уж я-то знаю, каков натуральный окрас Милы Сенчулиной!
– Маргарита Эдуардовна, извините, требуется ваша подпись. О, Юлечка, привет еще раз.
– Привет, – вымученно улыбнулась я.
Что и говорить, искусство быть приятным с теми, кто тебя раздражает, подвластно лишь дипломатам и лицемерам. А я в нем не сильна. Хотя, если подумать… Почему я взъелась на Милу? Неужели так больно ранила меня высокая оценка, данная ей Марго? Неужели я ревную и завидую?
Конечно, завидую!
– Милана Мстиславовна, разве вам не сказали, что я занята? – холодно поинтересовалась Марго.
Она быстро подписала бумаги и отшвырнула их от себя. Я затаилась в кресле, не забывая, впрочем, каждые две секунды поворачиваться туда-сюда и елозить колесиками по паркету – увлекательное занятие! А зачем еще нужны вращающиеся кресла?
– В приемной пусто, и я подумала…
– Тогда вы могли хотя бы постучаться. Воспитанные люди именно так и делают. Вы не знали?