Григорьев пруд

— А может, здесь неисправность? Или здесь?

Федор не выдержал, кинул мешочек с инструментами к ногам Наливайко.

— Если ты прыткий, то сам попробуй!

Хотел устыдить Сергея, принизить: мол, техникум кончил, не разбираешься в простых вещах, но туда же, в специалисты лезешь.

Но Сергей не обиделся, даже напротив, был рад, что ему разрешили один на один «посоветоваться» с комбайном. Схватил мешочек — и мигом к щитку, на живот прилег, того и гляди под комбайн улезет.

— Чего ты ужом-то вытягиваешься, ты уж колечком соберись, сподручнее будет, — шутил Андрей Чесноков.

— Ты, Андрюша, не шуткуй, дело серьезное, — наставительно говорил Трофим.

— Разве я шуткую? Я совет даю.

— Хватит языками молоть! — строго прикрикнул на них Михаил Ерыкалин.

Андрей засмеялся:

— Ну, Михаил, совсем начальником заделался. Скоро орать будешь!

— Надо будет — и заору! — серьезно проговорил Михаил и нетерпеливо спросил: — Как там, Сергей?

— Ладится, что ли? — спросил и Трофим.

И никто не обратился к нему, к Федору. Будто не было его рядом, будто и не он машинистом здесь. Злился Федор и вдруг пожелал про себя, чтоб комбайн окончательно вышел из строя.

Взвыл мотор протяжно и долго и замолк, еще загудел — снова замолк, но на третий раз комбайн заработал ровно, спокойно.

— Посторонись, честной народ! — весело закричал Сергей Наливайко и включил бар, а потом включил скорость, и комбайн медленно, но уверенно пошел вверх.

Ребята заняли свои рабочие места. Только он, Федор, стоял в сторонке и не шевелился. А потом, будто очнувшись, подбежал к комбайну, оттолкнул от щитка управления Сергея:

— Иди, лучше командуй!

Не обиделся Наливайко, уступил Федору его законное место. Но сам не ушел, а стоял чуть поодаль и внимательно следил, как управляет машиной Федор.

Но что это? Комбайн проехал всего один метр и остановился. И уже на правах хозяина уверенно подошел к комбайну Сергей Наливайко и также уверенно сказал:

— Пусти, Федор, я сам.

И тут Федор взорвался:

— Чего ты все лезешь, как в душу! Просят тебя?

Сергей растерянно пожал плечами:

— Какая муха тебя укусила, Федя? Не выспался, что ли?

— Не мешай! Уйди!

— Зачем ты, Федор, взъелся на парня, — вступился за Сергея Михаил Ерыкалин.

— Я хозяин, мой комбайн!

— Тут хозяев нет! — возразил Трофим. — Тут — коллектив!

Пришлось вновь уступить свое место Сергею Наливайко. И опять, как несколько минут назад, мотор сначала взревел, потом загудел, а затем заработал как положено. Но на этот раз не оттолкнул Федор Сергея, и Сергей управлял комбайном наравне с Федором. Когда доехали до конца лавы, Сергей, пожав руку Федору, радостно выдохнул:

— Спасибо тебе, Федя.

И с того дня он часто вставал рядом с Федором. Уже никто больше не произносил вслух одно только имя Пазникова, а обычно добавляли:

— И Сергей помогал.

А однажды кто-то из ребят сказал, обращаясь к Сергею:

— Становись, дружище, комбайнером.

И Сергей вполне серьезно ответил:

— А что, подумать можно.

Федор стал середняком, одним из многих. «Да, середняком, — соглашался вдруг Федор. — А если так, то зачем же я здесь, в этой лаве? Чтоб мучить себя? Ирину?»

— Ты чего такой грустный, Федор? — спросил его, встретившись случайно в коридоре быткомбината, Алексей Иванович. — Может, с женой поговорить?

— Спасибо, не надо. Устал я.

— А я уж подумал, не случилось ли что. — И заторопился дальше.

«Так спросил, по привычке», — с неприязнью подумал Федор и опять поймал себя на мысли, что раньше вот так он не думал о Жильцове.

А увидев в проеме открытой двери склонившихся над столом начальника участка и Леонтия, поморщился. «Им хорошо теперь вместе, а что до меня — наплевать. Уже не интересуются, что и как. Чужой я ему стал. И вообще я здесь лишний».

— А ты сдал, Федюша, помрачнел. О, да ты только что из шахты? Поздненько... Да, понимаю, дела... Ну, вкалывай. Как это в песенке поется: «И в забой направился парень молодой». Вот-вот, как раз про тебя эта песенка... Да подожди, ты, Федюша, куда?

Знакомый взрывник, довольный собой, улыбающийся, догнал Федора, похлопал по плечу.

— Не обижайся, я по-свойски. А ты и послушать не хочешь... Про новость-то слыхал?

— Какую? — рассеянно спросил Федор, думая о том, как бы поскорее избавиться от назойливого приятеля.

— Сразу видать, заработался, умаялся. Ну, не обижайся, подожди... Разве ты действительно не слыхал ничего?.. Нам, взрывникам, телефоны поставят. Те самые, долгожданные. Не жизнь будет, а малина. Сиди, чай попивай да на трубочку эдак небрежно поглядывай... Вот какая жизнь расчудесная намечается!

Встреча со знакомым взрывником, его слова о телефоне, а больше всего неприкрытая жалость со стороны сытого, довольного собой взрывника окончательно расстроили Федора. Не заходя домой, он прошел свою улицу, вышел на площадь, где стоял ресторан. Он никогда не сидел за столиком один, обычно приглашал кого-нибудь из знакомых, которых встречал по дороге. Но сегодня уединился за дальним столиком. Сидел, пока не почувствовал, что пьян. Что ж, теперь можно и домой идти. Слова Ирины не будут его раздражать. Нет, не будут. Как он и предполагал, Ирина встретила его руганью, но ругань эта была не злая, не громкая, даже руганью это нельзя было назвать. Казалось, что Ирина просто высказывает свое твердое, окончательное мнение. Но Федор ждал, когда она закончит говорить и уйдет спать. Тогда он сможет раздеться и плюхнуться на диван.

— Я ухожу от тебя, Федор! Сейчас, немедленно!

Он поднял голову — Ирина стояла у двери и держала в руках чемодан.

— Ну и уходи! Проваливай! — крикнул он в полной уверенности, что Ирина вернется и, прислонившись к стене, заплачет.

Но она не вернулась, вышла в коридор, надела плащ и молча вышла из квартиры. Федор подождал, прислушался, потом вскинулся с дивана и, спотыкаясь, побежал к двери.

— Ирина, подожди! Ирина, вернись!

Он почти скатился со ступенек, выбежал на улицу.

— Ирина! Прости, Ирина!..

СЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА

Леонтий наклонился над столом и вслух, как бы не веря самому себе, прочитал коротенькое, в несколько слов, заявление, но и сейчас ему было еще непонятно, как попал этот клочок бумаги к нему в раскомандировку и почему он должен его читать и что-то сказать в ответ.

«Нет, этого не может быть! Федор Пазников уходит из бригады? Уходит по собственному желанию?!»

— Он принес это рано утром, — медленно заговорил Зацепин, внимательно следя за каждым движением бригадира. — Положил на стол и молча ушел.