Григорий Отрепьев

Его речь поддержали остальные молодые бояре и дворяне, радостно заголдя в знак согласия. Димитрий Иванович мог в очередной раз праздновать победу: воля старых бояр была сломлена мнением молодых.

После собрания все разошлись по домам. Недавно вернувшийся по приказу царя Василий Шуйский снова замыслил что-то неладное. То и дело посматривая в сторону государя, он твердил себе под нос: «Придет время и тебя посадят на кол, подлый еретик!»

Не зная истинных мыслей вассалов, Григорий устало потянулся и скинул царский кафтан, слишком тяжелый для носки. Переодевшись в гусарское платье зеленого цвета, он один без охраны отправился во внутренний двор, где паслись дойные козы. Там он остановился, явно кого-то поджидая. И вот его глаза вдруг загорелись, когда вдалеке показался белый платочек среди зеленых деревьев, маленькая сгробленная фигурка пожилой женщины, склоненной над работой завладела всем его сознанием. Легким шагом царь чуть ли ни бегом направился к старушке, которая при виде его встала со скамьи и низко поклонилась.

– Рада видеть тебя в здравии, государь, – проговорила она, стесняясь своего грязного фартука, о который вытерала руки.

Григорий улыбнулся и, по-воровски осмотревшись по сторонам, достал из-за пазухи спрятанный мешочек и проговорил:

– Матушка, я слышал, ты когда-то жила в Галиче.

– Да, мой милый, я родом из Галича, там остались мои родные.

Молодой человек слегка улыбнулся и сказал:

– Я хочу отпустить тебя домой на несколько дней, дабы ты повидалась с родными, но у меня есть к тебе просьба. Исполнишь?

– Конечно, все что скажешь, сделаю.

Григорий на секунду закрыл глаза, едва сдерживая слезы, комок рыданий сдавил горло. Наконец, собравшись с силами, он взглянул на старушку сверху вниз и прошептал:

– Найди в Галиче семью Отрепьевых. Из них про дом Варвары Отрепьевой, вдовы Богдана, матери двух сыновей Юрия и Василия. Передай тайно ей вот этот мешочек, только прошу, сделай все, чтобы никто ничего не видел. Это мой приказ тебе.

Старушка поклонилась и, поцеловав его руку, ответила:

– Не волнуйся, государь, я сделаю, что ты мне сказал. Будь спокоен.

– Я надеюсь на тебя, – с этими словами Григорий развернулся и бегом покинул внутренний двор, боясь, что его кто-то может заметить.

Варвара сидела подле корыта с водой и оттирала от гари большой горшок, в котором ежедневно варила кашу. Что за жизнь у нее? Поначалу пьянство и гибель супруга Богдана, потом бегство старшего сына из Руси и вступление в Речь Посполитую, затем последовал удар, которого никто не ожидал: Григорий объявил себя царевичем Димитрием, сына Ивана Грозного, пошел войной на Годунова, сокрушив неприятеля, потом после воцарения принял инокиню Марфу своей матерью, а ей родной, ничего не осталось. Недавно у нее бывал Смирной, приехавший из Москвы. Весь вечер они коротали за длительной беседой, в которой Смирной обличал ее сына, называя самозванцем и негодяем. Сердце женщины разрывалось на части: умом она соглашалась с родственником, но душа ее тоскавала по любимому сыну, которого она никогда не осмелилась бы осудить.

– Вот, что твой сын наделал! – кричал Смирной, стуча кулаком по столу. – Тебя, родную мать, забыл он. Чужих людей назвал своими родными!

– Ну что ты кричишь, – спокойно ответила ему Варвара, – пусть хоть кто-то из нашей семьи живет в роскоши и ни в чем не нуждается. Я рада за Гришеньку.

Смирной зло выругался и проговорил:

– Дура ты, баба.

– Может быть, но не забывай, что он мой родной сын и кем бы он не был, для меня нет человека любимее, чем он. Не забывай, Гриша твой родной племянник, негоже в моем доме вести такие речи.

– Ха, племянник, – мужчина усмехнулся, желая скрыть катившиеся по его щекам слезы.

Его гложела обида: почему за все время царь ни разу, хотя бы тайком, не передал что-нибудь в помощью своей матери, хотя бы горсть золотых монет на нужды? Почему он, его родной дядя, вынужден скрываться в монастырях, переходя с одного места в другое? Почему его родной брат Василий никак не женится на любимой девушке, не имея средств сыграть свадьбу, в то время, как Григорий уже готовит новый дворец для себя и своей будущей супруге, посылая с гонцами огромные суммы денег и подарки будущему тестю? Все это накопилось и давно лежало в уголках души Смирного, который только сейчас дал волю чувствам.

После этого разговора Варвара еще больше пала духом. Каждое утро, выходя на крыльцо, она смотрела на яблоневый сад, на зеленую траву и в ее памяти всплывали дни, когда много лет назад здесь бегал маленький мальчик с копной светло-рыжих волос, похожий на цыпленка, как бежал он к ней босыми ножками по влажной траве, как прижимался к ее груди и нежным голоском говорил «мама». От этих воспоминаний к горлу подступал комок рыданий, хотелось упасть на землю и, зарывшись лицом в траву, громко плакать, но женщина сдерживала себя, надеясь, что когда-нибудь по этому саду пройдется ее любимый сын, будучи взрослым человеком, а рядом с ним за руку будет идти маленький мальчик, похожий на него, и она первая кинется к ним на встречу, обнимет сына, возьмет на руки внука и все вместе они пройдут в дом, где их будет ждать горячий обед.

Варвара, погруженная в мечты, вышла во двор. Вдруг она заметила странный силуэт подле забора; между досок мелькнула белая косынка. Женщина пошла взглянуть, кто это там, как вдруг в траву что-то упало. Не долго думая, она пошла к тому месту и заметила в траве маленький мешочек. Подняв его, она поняла, что там лежит что-то тяжелое и какого же было ее удивление, когда она увидела золотые монеты да пару колец с рубинами. Не зная что делать, Варвара открыла калитку и вышла на улицу в надежде поблагодарить тайного гостя, но по близости никого не было. Тщетно смотрела женщина по сторонам – белая косынка куда-то исчезла. Пожав плечами, она вернулась в дом и высыпала содержимое мешочка на стол. На дне лежала свернутая бумага. Варвара не долго думая развернула ее и прочитала: «Мамочка, прошу тебя, не плач. Тебе пишет твой Гриша, который сейчас сидит на московском престоле. Я знаю, ты сердишься на меня, возможно, даже проклинаешь за то, что я забыл о вас. Но это не так: каждый день, каждую минуту я вспоминаю о тебе и сердце мое готово разорваться на части от тоски, я так скучаю по тебе, моя матушка. Ты только не обижайся, что мне пришлось признать чужую женщину матерью, знай, кроме тебя, нет у меня на свете человека роднее. Я люблю тебя и потому передал через мою холопку этот мешочек с деньгами, тут не так много, не трать сразу эти деньги, скоро я пришлю тебе еще, ты скопишь достаточную сумму и купишь новый дом, гораздно лучше прежнего. Отложи часть на свадьбу Васи, я слышал, он собирался жениться на девушке, которая живет по соседству. Я рад. Передай ему от меня поклон и благословение на новую жизнь. Будьте счастливы. Жди».

Читая письмо сына, Варвара не могла сдержать слез, ее пальцы тряслись. Несколько слезинок скатились по щекам и упали на письмо, последние слова размылись по бумаге.

– Мой сыночек, мой любимый мальчик, – приговаривала она, целую письмо.

Григорий с большим усердием готовился к предстоящей свадьбе, которую желал сыграть в следующем году. Он созвал лучших зодчих и приказал построить для себя и Марины Мнишек два новых дворца, после свадьбы в которых они намерены жить. Некогда Борис Годунов возжелал воздвигнуть в Москве большой храм, подобном храму Гробу Господне, превратив Москву в новый Иерусалим. Теперь же строительный материал, некогда предназначенный для храма, пойдет на строительство нового дворца, превосходившего роскошью и красотой предыдущий.

– Я желаю, – говорил воодушевленный идеей молодой царь, – чтобы мой дворец возвышался над кремлевской стеной, дабы я мог лицезреть всю Москву. Внутри моих палат я желаю поставить дорогие балдахины, выложенные золотом, а стены увесить дорогой парчой и рытым бархатом, все гвозди, крюки, цепи и дверные петли должны быть покрыты толстым слоем позолоты; необходимо также выложить печи и украсить их, все окна обить кармазиновым сукном. В отдельном крыле построить большие бани. Во дворе построить большую канюшню и разбить живописный сад с беседками, прудом и мраморным бассейном с фонтаном.

Архитекторы были поражены расточительству государя, однако никто не смел ничего возразить. В конце августа начали строительные работы, тысячи рабочих, не покладая рук, рыли котлованы, ставили блоки, возводили стены, а Григорий в это время с довльной улыбкой глядел на них с покоев кремлевского дворца, гордясь своими планами.

К нему с поклоном явился глава канцелярии Ян Бучинский, принесший послание от сандомирского воеводы Юрия Мнишека. Царь нахмурил тонкие брови, понимая, что в письме пойдет речь о передачи миллиона золотых, а также деньги на дорогу будущей московской царице. Поблагодарив Бучинского, Григорий велел созвать боярский совет, который пришелся на 21 августа 1605 года. Бояре вместе с ним долго собирались с ответом, наконец, решили послать в Речи Посполитую гонца Петра Чубарова с таким ответом: «И мы, бояре думные и все рыцарство московское, грамоту твою приняли, выслушали тебя и потому хвалим тебя, пан Юрий Мнишек, за поддержку твою нашему государю, и желаем тебе всего хорошего». Но никто из них не подозревал, что царь послал отдельно своего тайного гонца к воеводе, который должен был передать тому грамоту и деньги на уплату долгов.