Громила
Шрифт:
— Хотя вот, пожалуй: у меня фотографическая память.
— Да ты что!
Это было куда интереснее, чем всё то, что я перечислила, ну, разве что кроме пришельца; да и то сказать — я всё-таки предпочитаю, чтобы Брю был человеком, земным человеком...
— Так если у тебя фотографическая память, значит, ты уже должен бы знать все стихи в той книжке Аллена Гинзберга наизусть!
Само собой, я пошутила, но через секунду он начал декламировать «Вопль» — слово в слово, а ведь это стихотворение коротким не назовёшь. Оно из тех, что длятся и длятся без конца. Да, мой спутник произвёл на меня впечатление, должна признаться. И одновременно мне стало слегка не по себе: как он и говорил, он любил
9
См. Приложение. Пожалуйста, действительно смотрите приложение и хоть немного прочтите, потому что... Словом, потом узнаете, почему.
Дойдя до слов: «кто пожирал огонь в пьяных отелях Парадайз Аллей», он принудил себя остановиться. Он задыхался так, будто только что пробежал стометровку. Я видела: в душе его по-прежнему пылал вулканический огонь, но он быстро загасил его.
В этот момент любая другая девчонка сказала бы: «Спасибо, было очень интересно» — и выпустила бы сигнальную ракету: спасите! Но я не другая девчонка.
— Впечатляюще, — сказала я и добавила: — Так... вопиюще.
— Извини, я немного увлёкся. — Он набрал полную грудь воздуха и медленно выпустил его. — Понимаешь, иногда я чувствую всё так глубоко...
— Как глубоко?
— Как в бездонной пропасти, что ли...
И я сразу ему поверила. Было в его неистовстве и в том, как он его обуздал, нечто такое, что потрясло и захватило меня. Опасность под контролем. Угроза в надёжных путах. Неужели гнев — единственная эмоция, которую он переживает с такой невероятной силой? Или он таков во всех своих проявлениях?
И вдруг я потянулась к нему и поцеловала. Вы можете спросить — почему я это сделала? Не спрашивайте. У меня нет ответа, я просто не могла не поцеловать его. Собственно, даже не поцеловала, а чмокнула, да так быстро, что мы ударились зубами. Не особенно романтично в традиционном смысле этого слова, но, мне кажется, термин «традиционный» отсутствует как в моём, так и в его лексиконе.
Он на мгновение остолбенел, а потом вымолвил то, чего, возможно, не собирался произносить вслух:
— Ты очень странная девушка.
— Спасибо, — сказала я. — Я стараюсь.
И с этими словами повернулась и пошла по тропе дальше. Но вынуждена признать — я тоже была сама не своя, потому что совсем не смотрела, куда ступаю. Нога соскользнула с булыжника, застряла в расщелине между камнями; в щиколотке полыхнула боль, я вскрикнула и навзничь упала на землю. Рюкзак с одеялом спас меня от более тяжёлой травмы, ну да какая с этого польза, если щиколотка вышла из строя?
— С тобой всё в порядке?
Брю подлетел ко мне в тот момент, когда я выдернула ногу из расщелины с таким истошным воплем, что спугнула стайку птичек с ближайшего дерева.
— Нет! — раздражённо рявкнула я. Было так больно — ну никак не сдержаться. — Со мной всё совсем не в порядке! — Дело было даже не в том, что день пошёл насмарку; на носу был очень ответственный турнир по плаванию, а сами знаете, что для пловца, да и для любого спортсмена означает травма щиколотки. — Только не это! Кажется, я потянула лодыжку!
— Дай-ка посмотреть.
Брю опустился на колени. К этому времени болеть стало поменьше, особенно если не шевелить ногой, но лодыжка опухла и горела огнём.
— Уверен — это
не растяжение, ты только подвернула её, — сказал Брю.— Не трогай!
— Я осторожно.
Он бережно снял с моей ноги ботинок и носок. Оставалось надеяться, что он прав, и в действительности всё было не так плохо. Он взялся за мою ступню и покрутил её влево.
— Ай!
— Извини.
Потом осторожно покрутил её вправо.
— Так лучше?
— Чуть-чуть.
— Я немножко владею акупрессурой, — проговорил он и помассировал ступню и лодыжку. — А как сейчас?
— Н-не знаю... — пролепетала я. Но это была неправда. Мне было хорошо. И даже ещё лучше, чем просто хорошо. Его пальцы нежно скользили по моей покрасневшей коже, лаская сустав и разглаживая связки. Странное и могучее чувство покоя и удовлетворения разлилось по всему моему телу.
— Это называется рефлексотерапией, — пояснил он. — Некоторые считают, что ступни — зеркало души.
Я кивнула. Если бы он в этот миг заявил, что Земля сделана из шоколада, я бы тотчас ему поверила. Могу поклясться — я чувствовала биение пульса в кончиках его пальцев. А может, это был мой собственный пульс... И тут я поняла, что происходящее выходит далеко за рамки того, что можно было бы допустить на втором свидании.
Брю снова покрутил ступню.
— А сейчас как?
— Лучше.
В лодыжке немного покалывало, она слегка онемела, но боли больше не было. Так бывает, когда стукнешься локтем — сначала очень больно, а через секунду уже ничего нет.
Он отпустил мою щиколотку.
— Вот видишь, я же говорил — ты только подвернула её. Всё будет хорошо.
Я встала и осторожно оперлась на несчастную ногу. Он прав. Мне повезло.
— Но может будет лучше, — сказал он, вставая, — если мы не пойдём дальше, а устроим пикник прямо здесь. На всякий случай.
— Но... как же водопады? И если подняться повыше, там будет красивый вид...
— Это ничего, — заверил он и слегка скривился. — Если честно, я вырос из этих ботинок... к тому же они вообще не предназначены для далёких походов. Ногу растёр. Очень больно.
Он сделал пару шагов, прихрамывая и гримасничая. Я заулыбалась:
— Думаешь, я не знаю, что ты делаешь? Пытаешься изобразить больного, чтобы мне не было совестно за то, что мы не дошли до водопадов!
Он потряс головой.
— Нет, я правду говорю.
Он ещё немножко поковылял и покривился. Поняв, что он упорно держится за свою выдумку, я решила не спорить. Расстелила на полянке одеяло. Здесь так здесь.
Мы пили, ели, разговаривали, словом, чудесно провели время. Было так хорошо, что хотелось, чтобы этот день никогда не кончался! Не буду пороть сентиментальную чушь, что, дескать, вот тогда-то мы и полюбили друг друга и всё такое прочее. Однако в тот день и в самом деле кое-что произошло — каким-то неведомым образом между нами возникла незримая связь. Наши души сплелись.
Вне обыденности и вне моего контроля.
Тогда я поняла, что ошибалась с самого начала: Брюстер не был несчастным неприкаянным существом. Если кто-нибудь им и был — то это я. И что же мне ещё оставалось, как не ощущать безмерную благодарность за то, что меня подобрали?
16) Экзекуция
Весь следующий день во мне жило это необычное чувство. К вечеру оно чуть ослабло, но так и не ушло насовсем. В конце концов мне удалось привести самой себе достаточно разумных объяснений этому факту, чтобы он как-то уложился в логичную картину: гормоны взыграли; адреналин взбрыкнул; эндорфины, выделившиеся при акупрессуре, подействовали — словом, ничего экстраординарного не произошло, ситуация под моим полным контролем.