Гунны

— Туточки, туточки воны!!.

Так вот куда так неистово звала его умная и преданная собака!

Сергунька подлетел вплотную и, взволнованный, разгоряченный, с блестящими светлыми глазами, стал, по обыкновению, торопливо сыпать:

— Туточки воны, туточки... Ганна здоровая, тилько хромая... Не дуже, — ни. И Горпина... И Назар...

— Добре, Сергунька... Мотайся в Баштаны... Скажи Петру, щоб дал роздых коням и людям... Ночью снимаемся... А потом захвати второго коня, скачи в Перловку и привези сюда, в лес, дядьку Федора...

— Слухаю!

И, разминувшись, они полетели в разные стороны — Сергунька в Баштаны к отряду, Остап в ближайший лес, где ждал его обоз с Суходолей, Горпиной и Ганной.

Остап, медленно пробираясь тропинками, неожиданно, будто никогда не знал этого леса, выскочил на знакомую поляну и сразу увидел и телеги, и брички, и лошадей... Навстречу ему, точно давно ожидая его, быстро шел Назар Суходоля, похудевший, обросший, почти неузнаваемый. За ним со всех сторон шли и бежали люди, радостно устремляясь к группе всадников с Остапом во главе.

Всадники соскочили с коней. Их окружили. Посыпались приветствия, вопросы, ответы, шутливая брань.

Потом с веселым криком и смехом налетела на Остапа сестра Горпина и долго обнимала, целовала, тормошила.

— Та стой ты, скажена... — улыбаясь, останавливал ее Остап. — Стой, не мордуйся!..

Она бросилась за возы, но оттуда навстречу ей показалась Ганна. Она шла, чуть опираясь на белую выструганную палочку, и смущенно улыбалась... Лицо ее было бледно, и от этого глаза, большие, темные, казались еще больше и темнее. И черные, полукругом, тонкие брови также казались чернее и тоньше.

Остап, стараясь не торопиться, медленно пошел ей навстречу.

— Ну вот... Побачились... — улыбнулся он.

— Опять в цим лесу... — тихо ответила Ганна.

— Ганну...

— Що?

Он взял из рук ее палку.

— Без нее не можешь?

— Трудно.

— А верхом сможешь?

— Не знаю.

— Ну, в бричке поедешь.

Они медленно шли между деревьев, почти не находя нужных слов, как тогда, когда впервые встретились после долгой разлуки.

Они совсем не замечали времени, казалось — прошло только несколько мгновений, а между тем их давно уже искали. Где-то совсем близко раздался звенящий голос Горпины:

— Оста-а-апе!.. Ган-ну-у-у!..

Потом из-за деревьев появилась и сама Горпина:

— А я вас гукаю, гукаю, никто не откликается! Идить, Федор приехал!..

— Зараз идем, — будто проснувшись, отвечал Остап.

Федора трудно было узнать. В крестьянской одежде, обросший длинными украинскими усами, обожженный солнцем и горячим дыханием степного ветра, он был больше похож на старинного чумака, нежели на городского рабочего.

— Где ж ты пропал, Остап? — широко улыбаясь и хлопая его по рукам, спрашивал Федор. — Где тебя, друже, носило?

— Повоевали трохи... — также улыбаясь, тихо отвечал Остап.

— Знаю... Слыхал... Доходили вести...

— А вы ж где были?

— Да вот — как из Киева вернулся, да вас не нашел, провел тут кое-какую работу по селам, товар кое-какой городской привез, организовал кое-что... Потом расскажу... — рассмеялся он. — Есть чего рассказать...

— Надо поговорить...

Целый час, в стороне от поляны, за знакомыми тремя дубами, беседовали Остап, Федор и Суходоля. Изучали новые, привезенные Федором карты, рисовали карандашом краткий, наиболее удобный путь на Коренево, распределяли кого оставить, кого взять, думали, как обеспечить остающихся детей, куда их, не обижая, девать.

А еще через час двинулся обоз из тихого леса — по разным дорогам. Снабженные продовольствием, одеждой, телегами и лошадьми, неторопливо уходили «мирные» — немногочисленные женщины, дети, слабые.

А к Баштанам полетели только верховые и легкие рессорные брички, годные для установки пулеметов и быстрой езды.

Батарею решили не бросать.

Будто заранее не сомневаясь в таком решении, Петро и Опанас крепко позаботились о ней. Забрали лучших, самых сильных коней у куркулей, в первую очередь — у Митрия Кочерги и Рудого Пиленки, впрягли в орудия по четвертой паре, поставили в запас остальных и перевели часть людей из расформированной пехоты в орудийную прислугу.

— А с Кочергой и Пиленкой чего сделали? — спросил Федор.

— Ничего!.. — ответил Петро. — Тилько коней позабирали, а сами воны утекли, як об нас услыхали...

— Эх, вы! — негодовал Федор. — Они за ваши головы деньги платят, родственников ваших выдают, помогают дворы ваши сжигать, а вы их щадите?.. Для приплоду оставляете?..

— Та не щадим, не оставляем, — оправдывался Петро, — а утекли воны!..

— «Утекли», — передразнил Федор. — «Утекли»... Надо было допрежь всего на них налететь, уничтожить их, сжечь, следа не оставить! А вы ждали, пока они «утекут»!..

— Сожжем, следа не оставим, это будьте спокойны!.. — уверял Петро.

Ночью отряд с гулким топотом, грохоча железом, вынесся из села.

Путь им освещал только что подожженный двор Кочерги. Пламя столбом вытягивалось кверху, бросало трескучие снопы искр, завивалось в плотные кольца черного дыма.

— Хорошо, что куркули на краю села свои хаты строят... — говорил Опанас, проносясь мимо пожара. — Хоть людям неопасно...

— Спасибо, що и ветра немае...

— А Пиленко, — отвечал кто-то, — совсем в стороне, як на хуторе.

Издали двор Пиленко, одиноко стоящий на отлете, полыхал, как огромный костер. Желто-красный огонь, разбушевавшись на просторе открытого поля, словно на гигантском сквозняке, кружился пылающим смерчем, закручиваясь штопором. На дорогу падал розовый отсвет, и пятна его играли на пушках, на оружии, на лицах людей.

Неожиданно Остап соскочил с коня.

На краю бедного деревенского кладбища, сейчас ярко освещенного пожаром, одиноко белел новый деревянный крест.

Остап подошел к невысокой могиле, снял фуражку и низко опустил голову. С ним рядом стала на колени Горпина. Постояв с минуту, они вернулись к лошадям и стали нагонять отряд...

Позади, за большим холмом, скрылось пламя пожара, но багровое зарево долго еще полыхало, точно освещая далекий путь партизан.

XXII

Шли к станции Коренево, лежащей между городами Рыльск и Суджа и образующей вместе с ними прямую линию фронта, на которой столкнулись: с запада — немцы, и с востока — соединенные партизанские отряды.

Отряд Остапа Оверко находился в тылу немецких частей, дерущихся против партизан, но ни Остапу, ни Федору не было ясно, что делать — надо ли пробиваться на соединение с своими или лучше действовать именно в тылу неприятеля?