Гувернантка

Софи выпила чай молча, после чего вновь склонилась над грамматическими упражнениями.

Постучавшись, мадемуазель Альберт вошла в комнату. В будуаре Елены Петровны горели свечи, даря помещению мягкий, насыщенный свет. На столиках поблескивали маленькие безделушки, украшенные рубинами, сапфирами и изумрудами. Елена Петровна была одна.

За долгие годы мадемуазель Альберт стала наперсницей Елены Петровны. В конце концов, она приходилась дальней родственницей покойной жене князя, и благодаря этому Елена Петровна позволяла ей быть с собой на короткой ноге, чего никогда не допускала в отношении гувернанток. Мадемуазель Альберт ревностно охраняла эти отношения. Осиротевшая в юности, она была принята на правах бедной родственницы в дом князя, к которому обратилась в тридцать пять лет, отчаявшись найти средства к существованию. Мадемуазель приняла кров с благодарностью и упросила позволить ей учить детей французскому, поскольку ее отец был французом и она обладала для этого всеми качествами, за исключением молодости. С самого начала мадемуазель поладила с фрейлейн Браун, которая, если и была когда-то молода, давно распрощалась с молодостью.

Мисс Джонсон — другое дело. Юная, полная жизни девушка вызывала в сердце мадемуазель Альберт жгучую ненависть. Ненависть и страх — за все, что она имеет в этой жизни, за детей, которым предана всей душой и которых боится потерять.

Мысли о мисс Джонсон привели ее в страшное смятение.

Дворецкий только что внес чай. Лакей ждал у самовара, расставляя чашки и раскладывая маленькие пирожные. Елена Петровна проницательно взглянула на мадемуазель Альберт. Как она любит быть полезной, беззлобно подумала женщина. Как любит, чтобы от нее зависели! Елена Петровна добродушно усмехнулась и велела дворецкому и лакею удалиться.

Мадемуазель Альберт уселась у самовара, довольная. Елена Петровна устроилась рядом, с вышивкой в руках. Кафельная печь жарко нагревала комнату, отчего было тепло, спокойно и уютно.

— Как вам известно, Елена Петровна, сегодня после полудня дети ездили на прогулку. — Они говорили по-французски. — Мисс Джонсон и мистер Хенвелл сопровождали их.

— Кажется, девочки полюбили новую гувернантку, — заметила Елена Петровна. — Нам посчастливилось заполучить ее, поскольку девушка из хорошей семьи и, если бы не преждевременная кончина ее батюшки, могла бы занять достойное место в обществе. Однако я надеюсь, она не позволяет себе, кичиться этим. — Елена Петровна поджала пухлые губы. — Судьба каждого из нас в руках Господних, и мы должны со смирением принимать свою участь.

— Вы совершенно правы, — безропотно согласилась мадемуазель Альберт. — Однако уместность мисс Джонсон не столь очевидна. Ей недостает сдержанности. Я опасаюсь, как бы дети не взяли над ней верх. Она еще так молода… так неопытна.

— Но ей уже двадцать, — резко заметила Елена Петровна. — Когда мне было двадцать, я уже родила Алексиса.

— Но вы — совсем другое дело, Елена Петровна. Вы были красивы и такою остались. Мисс Джонсон вряд ли можно сравнивать с вами.

— Но у нее прелестные глаза. И незаурядная выдержка. К тому же неплохая фигура, насколько я заметила.

— Она вряд ли достойна таких комплиментов, — поджала губы мадемуазель Альберт.

Карие глаза Елены Петровны зажглись интересом.

— Вы хотите что-то сообщить, мадемуазель? Под пристальным взглядом Елены Петровны мадемуазель Джонсон постаралась не показать неприязни к мисс Джонсон. Открытые нападки, подумала она, вряд ли сослужат ей добрую службу сейчас. К этому нужно идти постепенно.

— Вы правы, я должна вам кое-что сказать. Это не столь важно, но все же…

— Выкладывайте, моя дорогая мадемуазель.

— Как выяснилось, во время прогулки дети видели Анну Егоровну. Алексис даже отдал ей честь.

Елена Петровна рассмеялась:

— Он похож на своего отца. С этих пор уже обожает красивых женщин.

— Он восхищался не балериной, а ее лошадьми.

— О, его бедный папенька тоже любил лошадей.

— Мне кажется, не стоит поощрять подобного поведения детей. Мистеру Хенвеллу следовало это знать. Но, смею заметить, внимание Анны Егоровны привлекла мисс Джонсон. Все же Алексис не должен был приветствовать ее.

— Чепуха. Он еще ребенок.

— Но при сложившихся обстоятельствах… — Мадемуазель Альберт деликатно замолчала.

— Князь Разимов волен держать любовницу, это исключительно его дело. Маловероятно, что он женится на ней.

— Но если дети узнают…

— Каким образом?

— Татьяна все подмечает. Ей уже десять лет.

— Если будут соблюдены все приличия, она ничего не узнает. Сейчас не поймет, а позже это не будет иметь значения. Годам к семнадцати девочка, вероятно, сама выйдет замуж. Она обещает стать настоящей красавицей.

— И все же… — Мадемуазель Альберт рассеянно смотрела в свою чашку, не осмеливаясь поднять глаза. — И все же именно мисс Джонсон привлекла внимание этой особы. Возможно, она даже заговорила с ней.

— Не преувеличивайте! Ваша забота о детях делает вам честь, но давайте не будем делать из мухи слона. Повторяю, князь не собирается жениться на этой женщине, а его личная жизнь никого не касается.

— Жениться! — зло воскликнула мадемуазель Альберт. — Мы не должны произносить это слово. Такая женщина, как Анна Егоровна, молодая, здоровая и сильная… как корова… наверняка родила бы сына.

Елена Петровна едва не задохнулась от ее слов. Женщины молча смотрели друг на друга. Тишину нарушало лишь потрескивание дров в печи.

— Сына! А мой Алексис? Ведь это он должен стать наследником князя!.. Сын князя, появись он на свет, лишил бы Алексиса наследства.

— Именно, — поддакнула мадемуазель Альберт. Ее маленькие темные глазки злобно блеснули.

«Теперь вы знаете, чего следует опасаться», — подумала она.

— Мой кузен, князь, имеет твердые намерения сделать своим наследником моего сына. Так что давайте не будем даже намекать на женитьбу… эта идея абсурдна. Князь опечален кончиной супруги, но он такой же мужчина, как и все остальные.

В карих глазах Елены Петровны сверкнула радость. Казалось, между женщинами, смотрящими друг на друга в изящной дамской комнате, был заключен таинственный сговор. Две другие женщины, красивые и молодые, слились в воображении мадемуазель Альберт в единое целое: балерина Анна Егоровна и гувернантка-англичанка мисс Джонсон. Елена Петровна боялась одной, она — другой.

Глава 3

Деревья, стояли в цвету, наполняя ароматом воздух. Софи с нетерпением ждала прогулок с детьми. Ей очень нравилось прогуливаться или проезжать в карете по широкому Невскому проспекту и наблюдать за его бурной жизнью. Со дня своего приезда в Россию Софи мало видела Елену Петровну, не считая редких случаев, когда они обсуждали успехи детей.

Однажды Елена Петровна одевалась к балу, и Софи пришла в восторг от ее миниатюрной, пухленькой фигурки, облаченной в пурпурный бархат. Оттененная бархатом кожа Елены Петровны казалась необыкновенно белой, белее роскошной нити жемчуга, обвивающего шею. Бриллиантовые серьги ярко сверкали, отражаясь в свете канделябров.

— Я в восторге от успехов моих маленьких племянниц, — объявила Елена Петровна. — Надеюсь, вы останетесь у нас до тех пор, пока Екатерине не придет пора учиться в Смольном.