Гвардии «Катюша»

— Я верю в новое оружие, оно, безусловно, пробьет себе дорогу в войска, — говорил Василий Васильевич. — Надо, чтобы прониклись такой же верой все руководящие товарищи, особенно артиллеристы. В этом и заключается одна из задач наших испытаний.

Помню, что при этом он неоднократно с чувством большой симпатии и уважения упоминал имя заместителя начальника Главного артиллерийского управления (он же председатель Артиллерийского комитета) Владимира Давыдовича Грендаля, всемерно поддерживавшего разработку реактивного оружия и своими активными действиями, включая личные доклады в самые высокие правительственные органы, оказывавшего неоценимую помощь В. В. Аборенкову.

Перебирая в памяти активных участников полигонных испытаний первых образцов пусковых установок и снарядов М-13, не могу не назвать также профессора Ю. А. Победоносцева.

Он был всецело увлечен вопросами внешней баллистики реактивных снарядов, то есть законами полета снарядов в воздушном пространстве и факторами, определяющими важнейшие характеристики боевого действия: дальностью стрельбы и рассеиванием снарядов на местности при достижении ими цели.

Он лично буквально ощупывал своими руками каждый реактивный снаряд, подготавливаемый сотрудниками полигона к стрельбе, принимал участие в определении характеристик, могущих повлиять на правильность полета, а следовательно, сказаться на дальности полета и рассеивании снарядов.

Ю. А. Победоносцев, продолжительное время работавший в области ракетной техники, уже тогда был ученым с большим практическим опытом. Внешне он выглядел еще молодым человеком, в обращении был прост и общителен, а его наряд — кепка, длинное кожаное пальто и ботинки с крагами — мало что говорили о профессорском звании.

После каждой стрельбы (одиночными ли выстрелами или залповой) он, так же, как и мы, руководители испытаний, с нетерпением ожидал результатов наблюдений, по которым здесь же, на огневой позиции, изображал в блокноте схему падения снарядов на местности, позволяющую судить об их рассеивании.

Поступившие на испытания две пусковые установки были смонтированы на трехосных автомобилях ЗИС-6: первый вариант для стрельбы 132-миллиметровыми ракетными снарядами на 24 выстрела и второй вариант на 16 выстрелов.

Из установки первого варианта стрельба производилась при угле возвышения от 0 до 45° с борта автомобиля, а из установки второго варианта — при угле возвышения от 15 до 42° вдоль автомобиля через кабину водителя.

Кроме того, установка второго варианта была снабжена, наряду с ручными, электрическими приводами механизмов горизонтального и вертикального наведения, называвшимися электростартерами, питание которых производилось от аккумулятора автомобиля.

После пробных одиночных выстрелов, совмещенных с некоторыми первичными видами испытаний, показавших безопасность ведения стрельб и в целом давших положительные предварительные результаты как по пусковым установкам, так и по снарядам, проводились испытания залповым огнем для определения максимальной дальности стрельбы и характеристик рассеивания снарядов на местности (кучности боя).

К первым залпам из обеих пусковых установок, состоявшимся 4 октября 1939 года, готовились особенно тщательно. Заранее были определены временной режим и порядок стрельб, применяемая приборная техника и условия безопасности на позиции; залпам предшествовали одиночные пристрелочные выстрелы.

…Погрузившись в воспоминания, я не заметил, как быстро прошло короткое время ожидания в кабинете М. В. Басова. Закончив беседу с товарищами, прибывшими раньше нас, Михаил Васильевич обратился к нам и попросил сесть к столу, поближе к нему.

Сначала речь шла о гильзах. С артиллерийскими гильзами в Ленинграде в то время создалось чрезвычайно трудное положение. Если ленинградская промышленность уже наладила производство большинства предметов вооружения и исправно поставляла свою продукцию фронту, то артиллерийские гильзы изготовлялись лишь для одного типа орудия среднего калибра (122-миллиметровая гаубица), а для наиболее распространенных противотанковых, полковых и дивизионных пушек гильзы в Ленинграде в то время еще не производились.

Рассчитывать на снабжение извне, учитывая тогдашнюю военную обстановку, не приходилось, и городской комитет партии принимал все возможные меры для решения «гильзовой проблемы» своими силами. Ряду предприятий, в том числе заводу «Электрик», была поставлена задача отработать и наладить производство железных сварных гильз, бумажной фабрике имени Володарского — изыскать возможности изготовления фибровых гильз и т. д. К этому делу был подключен и наш артиллерийский полигон, поскольку задача не могла решаться без испытаний стрельбами.

Выслушав мой доклад о состоянии дел с гильзами, Басов кое-что уточнил, а затем спросил:

— А как с реактивными снарядами завода номер четыре?

— Контрольные испытания проводятся немедленно, но по сокращенной программе, — ответил И. Н. Оглоблин.

— Так-то оно так, — заметил Басов. — Но очень уж это трудно, Иван Николаевич. На заводе сильно сказывается нехватка людей, вновь сокращено снабжение продовольствием. К тому же — лишний расход снарядов. А в наших условиях каждому снаряду нет цены… Я вот о чем думаю: нельзя ли вообще отказаться от контрольных испытаний?

Оглоблин удивленно посмотрел на меня:

— То есть как это отказаться?! Должны же мы быть уверенными в оружии, которое даем фронту…

Я понял мысль М. В. Басова и поспешил высказать предположение:

— Можно же стрелять не на полигоне по местности, а прямо по фашистам! Контрольные группы реактивных снарядов с завода номер четыре имени Калинина, а также пусковые установки с завода имени Карла Маркса могут быть поданы прямо в воинское подразделение фронта. Таким образом, контрольные испытания снарядов и пусковых установок могут быть совмещены с выполнением боевой задачи.

Басов задумался.

— Пожалуй, это предложение заслуживает внимания, — сказал он наконец. — Прошу вас, Иван Николаевич, договоритесь обо всем в штабе артиллерии фронта, а я со своей стороны подскажу, — на усталом лице Басова промелькнула довольная улыбка.

На этом наша очередная беседа у секретаря горкома партии была закончена. Иван Николаевич задержался еще на некоторое время в штабе артиллерии фронта, здесь же, в Смольном, после чего мы отправились к себе на полигон. В пути я думал о предстоящих боевых испытаниях реактивной техники. Мысли мои опять вернулись невольно к тем памятным испытаниям 1939 года.

…В тот знаменательный день, 4 октября, на испытательной огневой позиции чувствовалась напряженная деловая обстановка. Испытатели и конструкторы, техники и рабочие — все здесь присутствовавшие в ожидании ответственного момента были в приподнятом, возбужденном настроении.

Как пройдут залпы? Как покажут себя при этом пусковые установки и снаряды?

Веских оснований для серьезных опасений не было: ведь при одиночных выстрелах неприятностей не происходило. Но то при одиночных… А как при залповой стрельбе? Условия-то во многом другие.