Хаос

— Что? — Он отрицательно качает головой, складка между бровями становится все глубже и глубже. — Нет!

— Тогда почему, Шон?

Он долго смотрит на меня, но мой взгляд такой же твердый, как и его мягкий. Наконец он кивает и говорит:

— Ладно… Это потому, что ты девушка, да… но я же извинился.

— Самое время, — бормочу я себе под нос.

— Что?

— Ничего. — Мои зубы снова сжимаются, когда я рычу на него, как злобный питбуль.

— Почему ты все еще здесь?

Адам высовывает голову из гаража, бросает взгляд на нас с Шоном, сидящих в моем джипе, и исчезает внутри. Холодный апрельский воздух обволакивает меня, посылая мурашки вверх по моей шее, но даже при том, что у меня сзади есть толстовка, я скорее замерзну до смерти, чем возьму ее. Шон должен знать, я неуязвима. Непроницаема. Даже холод не трогает меня.

— Послушай, — говорит он, невосприимчивый к холоду в своей черной футболке и джинсах, — я же сказал, что мне очень жаль, и это правда. Сегодня ты была не в своей тарелке, но и я вел себя как придурок.

Я крепко скрещиваю руки на груди.

— Я сбивалась из-за Джоэля.

— Джоэля только что бросила его подружка, — перебивает Шон. — И последние полторы недели он провел в аду, потому что не знает, как справиться с разбитым сердцем.

Объяснение звучит так до боли знакомо, что я сразу же чувствую себя сукой за то, что набросилась на Джоэля в гараже. Этот парень выглядит как развалина, потому что он, вероятно, и есть развалина. Но, по крайней мере, он уже встал, оделся и пытается действовать, а это больше, чем я могла сделать шесть лет назад…

— Я не знала…

— Все в порядке, — настаивает Шон, и на его лице отражается такое же сожаление, как и на моем. — Мы должны были предупредить тебя заранее. Теперь ты одна из нас.

Еще один пахнущий травой ветерок убирает мои волосы с проколотого правого уха, и я провожу рукой по шее, чтобы согреть холодный металл.

— Одна из вас?

Взгляд Шона скользит по моей руке, а затем медленно возвращается, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Если только ты все еще не хочешь уйти…

— Вы поцеловались и помирились? — дразнится Адам, как только мы возвращаемся в теплый гараж Майка.

Все его шесть футов три дюйма³ растянулись на пыльном полу гаража, как будто он буквально умер бы от скуки, если бы мы задержались еще хотя бы на две секунды, прежде чем вернуться внутрь.

Шон помогает ему подняться, а затем с силой толкает его так, что он отступает на шаг назад. И это хорошо, учитывая, что я слишком занята тем, что краснею, как пожарная машина, чтобы выдать язвительный ответ.

— Заткнись к чертовой матери, — ругается Шон, а Адам смеется и потирает руку. Майк посмеивается над ними, а я поворачиваюсь к Джоэлю.

— Эй… Мне очень жаль, что я такая стерва.

Он слегка качает головой, и его грустные голубые глаза заставляют меня чувствовать себя еще хуже, чем раньше.

— Не стоит.

Я хмуро смотрю на него, но он просто отвечает слабой улыбкой и бросает мне мой гитарный медиатор. Я ловлю его и, зная, что он не хочет говорить об этом, поворачиваюсь к Адаму и Майку.

— Простите, что вела себя как девчонка.

— Ты? — спрашивает Адам, продолжая растирать ушибленную руку. — Это Шон скулил все утро.

Он улыбается и отскакивает, видя взгляд Шона, а Майк прерывает надвигающееся насилие, спрашивая, можем ли мы продолжить.

Шон уже пристегивает гитару к своей шее, но я не собираюсь следовать его примеру. Вместо этого отрицательно качаю головой.

— Я так не научусь. Я могу писать песни, но не могу выучить их, не увидев сначала, как они записаны. Полагаю, никто из вас не может записывать музыку…

— Я могу, — предлагает Адам, выходя в открытую дверь гаража и закуривая сигарету.

Он стоит спиной к нам, когда я говорю:

— Можешь?

— Я получил ту же степень, что и ты. Так что да. — Он поворачивается и выпускает дым из уголка рта, чтобы тот не попал внутрь. — И Шон может помочь тебе попрактиковаться. Что мы и можем сделать у нас дома.

У них дома? Он сказал мне раньше, что они с Шоном соседи, так что… Дома у Шона?

Мой голос почти скрипит, когда я говорю:

— У вас дома?

— Да, — отвечает Адам, не обращая внимания на бешеные удары моего сердца. Он оглядывает комнату — Джоэля, Майка, Шона. — Кто с нами?

Всю дорогу до квартиры Адама и Шона мне легче притворяться, что я просто в случайной поездке. Просто еду без всякой причины в какое-то определенное место — определенно не в квартиру Шона Скарлетта через шесть лет после того, как впустила его в себя и больше ничего от него не слышала.

Поездка слишком короткая, стоянка слишком пустая, и хотя мои ноги кажутся ватными, они слишком быстро выносят меня из джипа.

Звук моих ботинок эхом отдается от пола в сводчатом вестибюле его многоквартирного дома, и все время, пока мы поднимаемся на лифте на четвертый этаж, я думаю только о том, скольких девушек Шон приводил сюда? Что он делал с ними в этом лифте? Сколько было фанаток с тех пор, как он решил, что я недостаточно особенная, чтобы помнить?

Когда я вхожу в квартиру 4Е, почти ожидаю увидеть трусики, свисающие с абажуров, и кучу голых девушек, вырубившихся на диване. Вместо этого я нахожу девушку Адама, Роуэн, делающую домашнее задание на кухонной стойке с полупустым мокко и банкой взбитых сливок перед ней.

Стены бледно-серые, за исключением места, где кто-то написал ярко-синим маркером: «Не писать на стенах!» Гитарные стойки с Фендерами выстроились вдоль одной стороны гостиной, протянувшись до самой массивной развлекательной системы, которая так и кричит «холостяцкая берлога рок-звезд».

— Её нужно настроить, — говорит Шон, когда замечает, как я провожу пальцами по головке грифа одной из его Телекастер⁴. Тонкие грани. Трехцветный санбёрст.⁵ Потрясающая.

Я отдергиваю руку.