Хардкор

— Смотрите! — вскрикнула Илва. — Там ребенок!

В той стороне, куда она показывала, были лишь сугробы, и заструги протягивали по полю свои длинные гребни.

— Я точно видела! Девчонка лет семнадцати, тощая. Стояла, как призрак у дороги. Вон она!

— Где? Нет там никого, — сказал я. — Тебе показалось.

Но на мгновение мне самому почудилось, что в снежных вихрях растаяла чья-то белая фигура. Илва фыркнули, укусила меня за ухо и прошептала:

— Мне не показалось.

От ее дыхания по спине прокатилась теплая волна.

— Надо переждать буран! — прокричал Олег. — Нас совсем занесет!

— Где переждать?!

Мой гасторнис заскрипел, неуклюже прошел несколько шагов и остановился с поднятой ногой. Искры между металлическими пластинами на его теле начали затихать.

— Н-но! Давай, пернатый!

Этого еще не хватало! Илва соскочила на землю и черным волком исчезла в буране. Гасторнис закашлялся и дернулся в тщетной попытке пойти дальше. На сколько хватает электричества, заставляющего передвигаться мертвую птицу? Остаться без скакуна в буране меня не радовало.

— Н-но!

Где-то раздался приглушенный снегопадом рык Волчицы.

— Игорь, что у тебя? — закричал Олег.

Гасторнис пошатнулся и начал заваливаться вперед, я едва успел выпрыгнуть из седла. Мой скакун рухнул, подняв кучу снега. Последняя искра проскочила на его шее, и гасторнис затих.

— Иго-о-орь!

Я стоял и смотрел на неподвижное тело давно мертвой птицы. Снежинки всё падали и падали, оседая на металле и торчащих перьях, опускались на мою куртку, оставались на ладонях ледяными кристалликами, не желая таять. Некоторые из них блестели, словно принесли с собой капельку дыхания морозных великанов. Накатило чувство нереального, захлестнуло с головой, превратив окружающее в нагромождение спрайтов и 3D-объектов. В воздухе кружились однообразные нарисованные снежинки как на старом скринсейвере. Олег и Ёжик сидели на нарисованном гасторнисе и выглядели плоским задним фоном. На еще одном фоне виднелся занесенный снегом сруб.

— Там! — пролаяла Волчица, выныривая из снегопада. — Дом!

Ее объемная шерсть, шевелящаяся от ветра, выглядела настоящей. Чувство нереальности происходящего схлынуло. Видимость перекрыл снегопад.

— Я видел, — сказал я. — Мы идем к дому.

Илва вернула свой человеческий облик.

— В снегу есть следы, — произнесла она. — Я говорила — мне не могло показаться.

Мы пошли следом за гасторнисом Олега в сторону, где увидели дом.

Сруб оказался достаточно большим, невзирая на то, что бревна привезли издалека. Забор-частокол окружал его со всех сторон, над большими открытыми воротами висела деревянная табличка «Постоялый двор», без названия или изображения, которыми обычно украшают подобные заведения. На воротах сидел ворон с желтым глазом. Увидев нас, он закаркал, сорвался с места и скрылся среди бурана.

Мы оставили гасторниса под навесом у входа и вошли в дом. Теплый, с запахом прокисшего молока, по своему уютный, он обещал передышку уставшему путнику. В сенях стоял хмурый бородатый хозяин в полушубке, сжимая взведенный арбалет. На его волосах таяли снежинки, значит, именно он открыл ворота.

— Цены у нас высокие, — не церемонясь, заявил он вместо приветствия. — Не можете заплатить — убирайтесь, откудова пришли.

Олег усмехнулся, вынул золотую монету и щелчком отправил хозяину постоялого двора. Тот ловко поймал вознаграждение и проверил монету на зуб.

— Ольха! — прокричал он вглубь дома. — Готов обед для гостей! Поживее, а то ворочаешься, как сонный шестиног. Давайте-ка к столу, — обратился он уже к нам.

Длинный стол с лавками по обеим сторонам стоял в центре большой комнаты. Деревянная лестница вела на второй этаж. У очага возилась Ольха — упитанная хозяйка со шрамом на правой щеке.

— Они люди или NPC? — шепотом спросил у меня Олег.

— Не знаю, — ответил я. — С некоторых пор я утратил возможность понимать, кто есть кто. Игра затягивает, не позволяет увидеть разницу между живым и придуманным.

— Можете звать меня Гвеном, — сообщил хозяин, ставя на стол бочонок. — Медовуха обойдется вам еще в один золотой. Ольха вскоре жрать подаст, а мы выпьем. Выпьем за то, чтобы быстрее прошел снегопад. Выпьем, чтобы согреть ваши кости.

Олег оставил на столе монету и Гвен накрыл ее ладонью. После чего наполнил деревянные кружки пенящимся напитком. Хорошо, что Вот щедро снабдил нас деньгами, прежде чем мы расстались.

— Свежая медовуха, вчера варил, будто ведал, что появитесь.

— Ты знал, — подала голос Ольха.

Лестница скрипнула — по ней медленно спускалась тощая девчонка с большими голубыми глазами, ступая по холодной древесине босыми ногами. Белое помятое платье с зашнурованным вырезом доходило ей до пят.

— Она, — сказала Илва.

— Юрха! Марш в свою комнату! — закричал хозяин.

— Пусть останется. — Илва мягко опустила ладонь на большую лапу Гвена, и тот почему-то смутился, отдернул руку. — Твоя дочка?

— Да… Доча.

Юрха молча подошла к столу и села возле отца напротив нас. Голубые глаза немигающе смотрели на меня.

— Выпускаете дочку гулять в такой буран? — спросил я.

Гвен прищурился.

— Нет, с чего вы взяли? — сказал он и перевел тему разговора: — Вы в Грьёдт? Опасно нынче. Говорят, в Вормс тролли каждую ночь приходят.

— А у вас? — поинтересовался Олег. — Как вы тут живете одни? Не боитесь троллей?

— Нет. Мы туточки тихо живем, ни с кем не ссоримся.

Вот только хозяин встречает гостей с арбалетом. И не задает лишних вопросов — кто мы и откуда.

— Гости к нам нечасто теперича заходят, — будто прочитав мои мысли, сказал Гвен. — Любой посетитель сейчас на цену золота, — усмехнулся он.

— Ешьте! — Ольха опустила на стол казанок с едой и расставила тарелки.

Открыла крышку, и на нас повеяло ароматом тушеного мяса с капустой.

— Это дело, — наконец улыбнулся Гвен, вытирая руки о полушубок.

Ольха разложила еду по тарелкам, и Гвен принялся есть, громко чавкая. В моей порции оказалось что-то длинное, напоминающее суставчатую ногу огромного насекомого.

— Что это? — спросил я.

— Мясо, — ответил Гвен. — Вчера подстрелил одного йорма. Всадил ему болт прямо между глаз.

Ольха улыбнулась. От шрама, задевающего губы, улыбка получилась кривой. Юрха не притрагивалась к еде, сидела и глазела на меня, отчего становилось не по себе.

— Присаживайся, — обратился хозяин к жене, та, насыпала себе еды и села за дальний конец стола.

Потом поставила рядом свечу и достала огниво. Прежде чем она успела выбить искры, Олег взмахнул рукой, и над свечой заплясал огонек. Ольха замерла, непонимающе глядя на него. В свете дрожащего пламени показалось, что черная лапа, лежащая в ее тарелке, шевелится, но это была всего лишь иллюзия.