Харизма [СИ]

– К сожалению, не могу. Хорошего вам дня, господа, - сказала я, сопроводив слова вежливой улыбкой.

Самара отличался внушительными габаритами, и, судя по позе, чувствовал себя гармонично и естественно. Его не смущал свой неприлично огромный живот и тесные зеленые плавки. Удивительно, но ему до сих пор никто не сделал замечание. Местным перламутровым баронам не перечат.

– Ты бы хорошенько подумала над моим предложением, Харизма.
– Пузырьки обволакивали его тело подобно сотням полупрозрачных жемчужин.
– Как надумаешь, дай мне знать.

Я вдруг нашла идею впечатать кулак ему под дых весьма привлекательной. Вопрос в том, повредит ли это хоть как-то Самаре. То, что это повредит моему кулаку, спору нет.

– Всенепременно, - кивнула я, не расставаясь с вежливой улыбкой.

В раздевалке, кроме хрупкой седоволосой старушки в красном купальнике, не было никого. Подслеповато щурясь, она улыбнулась мне.

– Рада видеть тебя, деточка. Как поживаешь?

Готова нацепить на себя костюм гориллы и станцевать под джаз Бенни Гудмена, а она просто забыла, как меня зовут.

– Все хорошо, спасибо, Элеонора. А вы? Как ваше здоровье?

– О, сладенькая, и не спрашивай. Вчера была у доктора, так этот плешивый болтун строго-настрого запретил мне курить. Говорит, если я не брошу, то в самом ближайшем будущем от меня будет пахнуть не табаком, а землей. Представляешь, какой нахал! А сам выпивоха, каких еще поискать надо. Я-то знаю, потому что мой второй муж смерть как любил пропустить стаканчик-другой...

– И как он сейчас?

– Кто? Доктор?

– Нет, ваш муж.

Старушка скривила морщинистое личико в брезгливой гримасе и накинула на плечи махровое полотенце. Дряблые ляжки при ходьбе напоминали подтаявший холодец.

– Надеюсь, жарится в аду. Хорошего тебе дня, деточка.

– И вам хорошего дня, Элеонора.

Приняв душ, я накрасила глаза, оделась и сложила сумку: мокрый купальник, полотенце, вьетнамки. Волосы я расчесала и собрала в 'конский хвост'. У меня длинные прямые каштановые волосы, которые я собираю либо в 'конский хвост', либо в тугой узел на затылке, либо распускаю. Это и есть мое представление о прическах.

Я не самый модный человек в Зеро. Вот три слона, на которых я стою: все оттенки коричневого, серый, черный. Вы можете сказать, что у меня проблемы: частичная цветослепота, протанотопия, тританопия и что там еще. Но мне просто нравятся мои три слона. Черная футболка, черные джинсы и коричневая кожанка, на ногах - замшевые ботинки на шнуровке. Цветовая гамма моего гардероба консервативна не в зависимости от того, куда я собираюсь: в офис или в Спортивный Клуб. Что также неизменно, так это кожанка.

Я подхватила сумку и вышла из раздевалки.

Тренер Клуба сопровождал меня до дверей. В приемной, уставленной кожаными диванами с квадратными подлокотниками, на металлических ножках, и кофейными столиками, с разбросанными по ним журналами типа 'Долгожитель' или 'Седое здоровье', было тихо как в библиотеке. Лишь в отдалении гремели зажигательные мотивы сальсы - многие игривые жмурики были не прочь встряхнуть тем, что осталось от их пятых точек. А кому еще танцевать в девять утра? В это время люди либо работают, либо умирают. Мир наполовину состоит из смертей; вторая его половина - работа. Ни первое, ни второе не входило в планы стариков. Они не считали перламутровый бизнес работой. В самом деле, разве это работа? Бизнес - это... просто бизнес, блин. Знаете, я в каком-то роде завидовала их беззаботности, в которой они болтались, как котики в корзине.

– Хотелось бы чаще лицезреть вас в Клубе, Харизма, - сказал Манго, тренер Клуба.

Проблема с Манго в том, что он вежлив. Чересчур вежлив. Неестественно вежлив. Вторая проблема - это не напускное. Он смотрит вам в глаза, когда говорит с вами, и если у вас вместо сердца - крошащаяся от любви пышка, вам непременно захочется прижать его к груди и запустить в эти золотые кудри стайку рыданий. Когда Манго улыбается, он словно бы смущенно прикусывает нижнюю губу. Уточнение: в гигиенической помаде, пухлую, будто ужаленную пчелой, губу.

Третья проблема с Манго - это тоже не напускное.

Первая и единственная проблема с Харизмой Реньи - меня подобным не пронять.

– Словом 'лицезреть' уже никто не пользуется, Манго.

– Можно задать вам один вопрос?
– Его смуглое лицо точно подсвечивалось изнутри россыпью лампочек, таких же, как по кромке бассейна.

– Как тренер отчаявшемуся хромому клиенту?

– Вы отчаявшаяся?

По крайней мере, он не стал отрицать, что я хромая. Если бы стал, наш разговор на этом закончился.

Однажды меня назвали 'хромоножкой'. Да, я хромая девушка, но, во имя любви к Господу, кредиту, распродажам и керамическим щеночкам, не надо этих ярлыков вроде 'хромоножки', ладушки?

Моя улыбка стала на километр шире:

– Ладно, скорее, не я, а мой врач. Хотя он и продолжает тараторить, что верит в меня.
– Я посмотрела на часы. Мне было решительно плевать, как это смотрелось со стороны. Вежливость иногда перестает быть одной из моих определяющих черт.
– Какой вопрос, Манго?

Мимо нас, шлепая задниками вьетнамок по морщинистым чистеньким увлажненным пяткам, продрейфовали два старика. На одном были салатовые шорты, через руку перекинуто полотенце с логотипом Спортивного Клуба. На другом - футболка с надписью 'Невыездной из Кайфландии'.

– Ты меня уел, хвастун. Думаешь, из тебя выйдет хороший танцор сальсы?
– протрещали Салатовые Шорты. Рука в старческих пятнах метнулась назад и подтянула шорты обратно на костлявую бледную задницу. Там, под этими шортами, оружие массового поражения.

Невыездной из Кайфландии отмахнулся:

– Я всегда так думаю, когда выпиваю!

Скрипуче хихикая, старики скрылись за дверью с надписью 'Массажная'.

– Сложно ли получить лицензию чтеца?
– спросил Манго.

Фокус в том, что вы начинаете по-настоящему видеть человека, когда он спрашивает у вас о лицензии чтеца.

Манго все еще оставался загорелым, белозубым красавцем с шестью кубиками пресса, но в то же мгновение, как этот вопрос сорвался с его блестящих губ, он стал чем-то большим и одновременно чем-то меньшим, если вы понимаете, о чем я.