Хайдон

– Ты в курсе последних событий на Сении? – завёл непринуждённую беседу Зеб, после чего отправил в рот еду и активно задвигал своими мощными челюстями.

– Да, пробежал глазами, но в детали не вчитывался, – сказал Брэнд, беря вилку в руки.

Некоторое время он перемешивал содержимое своей тарелки, равномерно распределяя подлитый соус.

– Говорят, Дрэмор тоже там присутствовал? – поделился ещё одной новостью мой товарищ и застыл с пустой вилкой в ожидании подтверждения.

Моя тарелка уже была наполовину пуста, но я намеренно стал растягивать процесс, чтобы подольше задержаться за столом. Разговор моих соседей по трапезе обещал стать интересным.

– Я тоже слышал, но это неподтверждённые данные, – наморщив нос, сказал Брэнд и продолжил накалывать следующую порцию.

– Но если это, правда, то у нас не могло быть никаких шансов, – с присущей ему горячностью высказал своё мнение Зеб, – Ведь с нашей стороны не было ни единого бенайта.

Рыжий согласно кивнул и задумался, пережёвывая пищу.

– Если там, действительно, был Дрэмор, то это настораживает, – с набитым ртом ответил он, – Тогда мы что-то упустили.

О Сакре Дрэморе я был наслышан. Он занимал пост в Империи, аналогичный тому, какой занимал Виктор в Хайдоне, т.е. пост главнокомандующего. Однако кроме Дрэмора у власти был также Император и сенат, не говоря уже об особо влиятельных политиках, за которыми стояли наиболее сильные провинции Империи.

В случае с Виктором всё было проще. Следующим официальным лицом государства после него был премьер-министр, но он занимался исключительно внутренними делами государства, и являлся прямым ставленником отца Брэнда. Был, конечно, ещё парламент, но он не имел большого веса в сложившейся ситуации. С другой стороны немалой властью обладали правители секторов, присоединившихся к Хайдону уже после начала войны. Однако неспособность самостоятельно бороться с Империей ставила их в прямую зависимость от политики Рэдона, но в отличие от имперских провинций они обладали большей независимостью. Это служило основным поводом для лояльности с их стороны, что позволяло Виктору упрочить свою власть.

Если же говорить о массовом сознании, то и в Хайдоне, и в Империи усиленно работала политическая пропаганда, которая представляла вражеских лидеров в качестве монстров. Не знаю, как на счёт Императора, но в случае с Дрэмором трудно было отличить, где вымысел, а где, правда. О нём и так ходило слишком много слухов среди рэдонцев, из которых некоторые были подкреплены реальным опытом.

Однако мне было интересно другое – учитывая, что Виктор когда-то делал политическую карьеру в Империи, был ли он знаком с Императором и Дрэмором ещё до смуты? Политическая элита не возникала в одно мгновение из ниоткуда, и не пропадала таким же образом в никуда. В Империи отчётливо прослеживались династии, и я не удивился бы, узнав о знакомстве Виктора с ними ещё в начале своей карьеры.

– А что на счёт речи Императора перед сенатом? Есть какие-то новости? – перевёл тему Зеб.

– Ничего нового. От резолюции, как мы и ожидали, они отказались, – не поднимая головы, ответил Брэнд.

Выдержав паузу и не сумев побороть любопытство, я подал голос:

– А Император тоже бенайт?

Брэнд скользнул по мне быстрым взглядом, и тут же уткнулся обратно в тарелку. Он всё ещё избегал контакта со мной, но, тем не менее, он ответил:

– Насколько я знаю, нет, но это спорный вопрос.

На этом стоило остановиться, но его ответ сильнее разогрел мой интерес.

– А что думает Виктор? – задал я наводящий вопрос, стараясь не смотреть на него прямо и фокусируя свой взгляд на уровне его рук.

Его пальцы на какое-то мгновение сильнее сжали рукоять вилки, но потом тут же расслабились.

– Он считает, что нет, – сказал Брэнд и поднял голову от своей тарелки.

Надеюсь, он не рассматривал мои вопросы как забаву с целью как-нибудь задеть его. То, что я назвал его отца просто по имени, не должно было вызвать в нём особых эмоций, учитывая, что все бенайты за глаза называли его так. Как я успел заметить, такая фамильярность вовсе не была признаком неуважения, а скорее наоборот, придавало окраску некого узкого семейного круга.

Что же касается Виктора, если его мнение об Императоре таково, то, думаю, так оно и есть. Белвердан, наверное, знает о нём куда больше, чем афиширует. Озвучивать это я, конечно же, не стал, но и от дальнейших вопросов воздержался.

Когда мы уже вставали из-за стола, Брэнд вспомнил ещё одну новость.

– Забыл сказать, есть сведения, что в руки к имперцам попал артефакт, открывающий ещё один портал, – и потом тут же добавил, – Правда, не факт, что они тоже смогут его задействовать.

История артефакта, упомянутого Брэндом, была немаловажной. Во время раскола старой Империи, соратникам Виктора удалось прихватить с собой ряд предметов из бенайтского исследовательского центра на Ниарне, над которыми в тот момент велись экспериментальные работы. Один из них наградил хайдонцев воодушевляющими результатами. Не знаю подробностей, как это произошло, возможно, в пылу вдохновения от новых возможностей в результате всех тех политических перемен, но принесло это немалую пользу. В ходе манипуляций с артефактом, образовалось нечто вроде телепорта, который вывел исследователей на некоторую неизвестную планету, которая, впоследствии, оказалась вовсе не из нашей вселенной. Это было действительно важным открытием, поскольку до этого Империя ничего не знала о подобных возможностях.

Что же касается артефактов, то они пришли к нам из более древних времён, когда об устройстве мироздания было известно куда больше, чем в наши дни. Последний факт всегда будоражил мою фантазию, но, к сожалению, об этом не было практически никакой информации, кроме скупых сведений из учебных материалов по истории.

Мой интерес к утерянным знаниям имел также практическое основание. В какой-то момент я столкнулся с чем-то, объяснение чего я никак не мог найти и по сей день.

Случилось это уже после того, как я начал своё обучение у старого бенайта, но всё произошло вследствие детского увлечения. На Эбруне мне с малых лет нравилось ходить к реке, рядом с которой находился наш загородный дом. Берега реки были местами скалистые с небольшими обрывами, но вполне безопасными для прыжков. Вначале я прыгал в воду с небольших высот, но чем взрослее становился, тем выше поднималась моя планка. Во время прыжков я всё интенсивнее пытался ощутить прелести полёта, растворяясь в окружающей реальности, ощущая каждую её составляющую. Я чуть ли не физически ощущал лучи солнца, пронизывающие всё вокруг, реку, слабое течение которой подчиняло всё своему ритму, траву, которая убаюкивающе шелестела под воздействием легкого бриза. Как-то раз, незаметно для себя самого, мне показалось, что я выпал из своей реальности, иначе как ещё я мог раствориться в окружающем? Для меня это было неожиданностью, и я, помнится, не на шутку испугался. Я даже подумал, что умер. Моё сознание неслось над поверхностью, став частью всего, что меня окружало. Если бы не затаившийся в глубине страх, то ощущения были бы непередаваемые. Тем не менее, страх заставил меня опуститься на землю и остановиться, но на этом всё и закончилось. Не успел я замереть на месте, как снова стал самим собой. Ощущение тела пришло так же неожиданно, как и исчезло несколько минут назад.

После этого случая я несколько дней приходил в себя, пытаясь понять, не померещилось ли мне всё это. Когда же воспоминания о страхе окончательно улеглись, я попытался повторить опыт ещё раз, хотя бы для того, чтобы убедиться, что это не было плодом моего воображения. В итоге, как оказалось, воспроизводимость была вполне определённой.

В результате долгих экспериментов, я выявил некоторые особенности. Например, достичь ощущения полёта получалось только, прыгая с достаточно больших высот, чтобы успеть перестроить сознание и раствориться. Бестелесное состояние поддерживалось только, если лететь на большой скорости; при попытке остановиться всё сразу же заканчивалось. Полёт не мог длиться вечно – я выдыхался, самое большее, через два часа. При этом я не мог поддерживать необходимую скорость, и мне рано или поздно приходилось останавливаться. В этом был свой риск: замедляясь на большой высоте, падение становилось неизбежным.

Эффект пропадания тела, до сих пор остаётся для меня загадкой. Возможно, это как-то связано с подпространством, но не так, как его привыкли использовать бенайты.

Подпространство, само по себе, не до конца изучено, однако с его практической стороной знакомы все бенайты, и манипулировать им учат, чуть ли не с самого начала обучения. Суть в том, что при определённых условиях, его можно использовать как некий контейнер, своего рода, потайной ящик, доступный только его владельцу. Условия использования достаточно простые, но при этом сильно ограниченные. В ходе всех известных экспериментов никто так и не смог добиться того, чтобы одушевлённый предмет оставался живым после попадания в подпространство. Перемещение бенайт инициирует сам, целиком обхватывая нужный предмет своим сознанием. Он также должен, в некотором роде, поддерживать эту связь всё время, пока предмет находится там, иначе есть риск потерять его. Как правило, подобным образом можно хранить лишь небольшие предметы и в ограниченном количестве. Вне зависимости от перечисленных минусов, есть одна вещь, которую обычно хранят там все боевые бенайты – это личный силовой меч.