Хеймдалль

Разогнав факелом тьму, он заметил какое-то полуразрушенное сооружение, напоминавшее колодец. Заглянул внутрь – темно. Бросил туда первый попавшийся под руку камень, и раздался всплеск воды. «Этого не хватало… ненавижу воду в темноте!» – испугался кузнец. Он еще раз осветил факелом колодец, но черное око так и не спустило с него своего пристального взгляда. «Придется спускаться, что поделать…» – продолжал он бубнить.

Кузнец положил факел на край «колодца» и полез вниз. Переставляя ноги, никак не получалось нащупать в этой кромешной тьме хотя бы малого лишнего выступа или дыры. Хродмар время от времени поглядывал вверх на факел, его следовало бы взять с собой. Вдруг задул ветер, словно кто-то выдохнул, и пламя пустилось в пляс, факел чуть покачнулся и бросился вниз прямо в Хродмара. Он зажмурился, огонь пролетел мимо, но от этого было не легче – свет погас, а вместе с ним и надежда выбраться отсюда или хотя бы благополучно спуститься. Чем ниже он переступал с одного выступа на другой, тем колодец на деле казался глубже и глубже. Хродмар повис над бездной, не зная, что делать. Черно, ничего невидно, хоть глаз выколи. Он потянулся вниз правой ногой, чтобы попытаться чего-нибудь нащупать. Вдруг выступ под левой ногой просел. «Ой-ёй!» – испугался Хродмар. Плюх! Плюх! Плюх! – западали камушки. «Тихо… Тихо… Нет!»

Выступ обваливается.

У Хродмара захватывает дух. Он летит куда-то вниз, холодная вода проглатывает его вместе с головой. Быстро выныривая, Хродмар касается ногами дна, вода обволакивает его по самую грудь. Темно. Ничего не слышно кроме воды, сбитого дыхания и учащенного сердцебиения. Он стоит на одном месте и боится двигаться, да и куда? Вдруг его кто-то или что-то касается… «А-а-а!» – от ужаса Хродмар хватает… проплывающий мимо потухший факел. Успокоясь более-мене, кузнец решается крикнуть:

– Э-э-эй!

Со всех сторон следуют ответы:

Э-э-эй…

Э-эй…

Эй…

Тишина.

Хродмар двигается наугад. Вода тихонько клокочет. Ее спокойное цоканье мрачно играет на нервах, режет уши в тишине. Зрение привыкает к темноте, вода блестит. Каждое ее мелькание кажется Хродмару морганием тысяч глаз неизвестных существ. Он идет по дну, иногда проваливается чуть ли не с головой вниз, а то и вовсе плывет. Что-то касается его ноги. «Всеотец, помоги мне!» – кричит Хродмар, затем успокаивает себя тем, что никого здесь быть не может, но от этой мысли страх пуще прежнего тревожит его сердце. Спина и затылок словно чужие, они будто исчезают, может это вообще не его тело? Может его тело на самом деле дома? «Э-э-эй!» – кричит он. Затем следует эхо:

Э-э-эй…

Э-эй…

Эй…

Вдруг его ухо улавливает легкое дуновение. Он радуется, идя к источнику ветра. Скоро где-то вдали, подобно болотному огню, появляется манящий тусклый голубоватый свет. И чем ближе Хродмар приближается к нему, тем отчетливей прорисовывается и выступает из тьмы настоящий здоровенный драккар, его ярко освещают факелы голубым огнем. Кузнец не верит своим глазам. Он забирается на корабль.

Голубой огонь освещает доски, рею, ряд из щитов вдоль бортов. На палубе стоит что-то наподобие жертвенника. На нем лежит скелет с шестью руками, на его ребрах покоится огромный бродэкс 28 . Разглядывая причудливый череп, Хродмар замечает, что прямо из челюсти торчат два клыка – настоящие бивни кабана. А разглядывая топор, кузнец и вовсе лишается дара речи. Какой колдун мог такое сделать?

Древко вырезано из ольхи в виде обнаженной женщины, все ее тело обвивает змея, не прикрывая прелестей девы. Из ее головы вместо волос вырастает крона дерева, а из листвы выходит широкая лопасть, гораздо шире, чем у обычного бродэкса, еще на нем выгравирован рисунок: голова змеи с раскрытой пастью, из которой тянется семиконечный язык, а жала дотягиваются до самого лезвия и обвивают семь рун: «С-Т-А-Р-К-А-Д».

28

Бродэкс – широкий топор.

Он берет топор, с хрустом вырывая его из рук скелета. Потрясающе: оружие легче ветви омелы.

Наслаждаясь даром богов, Хродмар вспоминает, что пора бы найти выход, но ничего кроме тьмы, окружающей корабль, здесь не существует. Такое ощущение, будто драккар, взмахивая невидимыми крыльями, парит над бездной. Хродмар знает, что его привел сюда сквозняк. Поймав его, он собирается пойти к выходу, но понимает, что это не совсем сквозняк. Он ощущает его все более отчетливей и отчетливей… и вдруг осознает, что воздух тянется из пасти скелета! Он дышит!

Костяная рука хватает за горло Хродмара и крепко сжимает. В его глаза смотрит дырявый череп с бивнями вепря. Впадины загораются голубым огнем. Еще пять рук грозно вздымаются над Хродмаром. Две хватают его за плечи, остальные за туловище и ноги. Мертвец раскрывает свою пасть и оглушительно истошно орет: «Э-э-эй! Э-э-эй!» Поднимается ледяной ураган, кости покрываются инеем, зимняя буря дерет лицо Хродмару…

***

Хродмар резко открыл глаза с чувством необъятного ужаса. Он лежал в лодке, управляемой Ингольвом. Кузнец пытался отдышаться, будто только что тонул, а Ингольв вовремя вытащил его из воды. «О боги! О Тор! Фрейр! О Ньёрд! – шептал Хродмар от бессилия. – Я умер, я умер… умер… мертв!» Он принялся ощупывать свое тело: живот, руки, шею, челюсть, водил руками по себе, словно не веря, что все здорово, все на месте. Одежда насквозь промокла от пота.

– Ингольв… Ингольв, ты здесь?

– Я здесь, и ты здесь, – ответил Ингольв.

Хродмар взглянул на яркое голубое небо и был глубоко признателен и рад ему, такому голубому, приятному, вечному и постоянному. Он громко захохотал, задрав голову, так громко, что казалось, само небо обрадовалось его смеху. Кошмар закончился! Какое счастье! Тут его ладонь упала на что-то холодное. Он еле приподнялся и увидел лежащий рядом топор. Хродмар снова испугался – произошедшее оказалось явью, но к страху прибавились чувство красоты и очарование перед мрачным. Ему никогда не приходилось видеть такой прекрасной секиры, такой легкой, буквально как ветвь омелы, да приятной на ощупь. Она околдовывала любого с первого взгляда. Красивая женщина, обвитая грациозной змеей, и руны на лопасти: «Х-Р-О-Д-М-А-Р». Даже Ингольву сперва едва удалось воспротивиться влиянию топора, но каким-то образом получилось. Задувал морской ветер.

– Ингольв! Я такое пережил, ты не представляешь, Ингольв! Я думал, что все… – закричал он.

– Хродмар, – перебил его Ингольв, – я тебя прошу, я тебе как брат брату говорю, тут не до шуток, запомни: этот топор дар богов, понимаешь? Не разочаруй их, они позволили тебе выбрать иной путь, но не жизнь! НЕ ЖИЗНЬ! Запомни, наступит миг, когда ты должен будешь проявить стойкость и смирение. Я не знаю когда и в какой форме, знаю только, что он обязательно наступит, ты слышишь меня?

Чего бы волк не говорил, а Хродмару не хотелось ничего слышать, вместо этого, утомленный, он засыпал под легкое покачивание стремительной лодки.

Братья вернулись домой, там их встретили родители. При виде Хродмара, Сальбьёрг вскочила и обняла сына с возгласом:

– Куда вы пропали? Где вы были? Почему не предупредили!?

Ингольв сначала удивился такому порыву матери, словно ее сын исчез на несколько лет, потом до него дошло: невероятно, но за всю жизнь Хродмар никогда не покидал дом без родных, один и надолго.

Бранд тоже спросил, где они были, но сдержанно. Вместо ответа Ингольв опустил на пол полный мешок рыбы, от которого весь дом пропах морем, перебив даже потный запах Хродмара. Отец вылупил от удивления глаза, да и сын тоже: когда Ингольв вообще успел наловить столько рыбы? Во чудеса! Но это было мелочью в сравнении с тем, что увидел Бранд:

– А это что? Откуда у тебя такой топор, сынок?

– Эм-м… выковал? – сам себя спросил Хродмар.

Бранд заходил кругом, не сводя удивленного взгляда с топора.

– Будь у меня десять отцов, даже они бы не смогли выковать такое!

Бранд взял его в руки, он не мог оторвать глаз и, покачав головой, сказал:

– Искусная работа! Разрази меня Тор! Не верю, что это дело твоих рук! Не верю! Не верю-ю!

– А ты почаще заглядывай в кузницу! – съязвил Хродмар.

Тут у Бранда изменилось выражение лица. Показалось, что он сейчас нападет на сына, но вдруг крепко обнял его. Теперь Хродмар не верил: отец никогда не прижимал его к себе, так крепко и так гордо, по-настоящему дорожа. Бранд сказал сыну: